Побеги в Гатчину


КАК НАЗЫВАЕТСЯ КАРТИНА?
«… Желание имел определиться в строевую службу к Его Императорскому Высочеству…»: Побеги нижних чинов артиллерии Санкт-Петербургского гарнизона в Гатчинские войска. 1794 – 1796. В исторической литературе Гатчинские войска Наследника Цесаревича и Великого Князя Павла Петровича оцениваются, как правило, негативно, в том числе и с точки зрения отношения к нижним чинам – общим местом стали рассказы о нещадном их избиении за малейшую ошибку или провинность. И, надо полагать, в таком случае для солдат русской армии Гатчинские войска должны были казаться чем-то ужасным, а перевод на службу к Великому Князю должен был означать трагедию. Но знакомство с подлинными документами той эпохи подчас позволяет сделать совершенно неожиданные выводы, совершенно не согласующиеся с общепринятыми. Среди материалов архива Военно-исторического музея артиллерии, инженерных войск и войск связи имеются интереснейшие документы, повествующие о побегах нижних чинов С.-Петербургского гарнизона из своих частей в Гатчину и Павловск в связи с желанием служить в Гатчинских войсках.

Первый подобный выявленный случай, судя по имеющимся документам, относится к сентябрю 1794 г. 13 сентября генерал-поручик Г.П. фон Бригман рапортовал члену Канцелярии Главной Артиллерии и Фортификации генерал-поручику П.И. Мелиссино о наказании бежавшего и пойманного фурлейта Василия Панфилова. Панфилов, судя по рапорту, бежал уже в третий раз. Фон Бригман призывает относиться к показаниям Панфилова с осторожностью, «… ибо хотя и объявляет, что из Новоладожского уезда сего года минувшего месяца в последних числах пошел в мызу Гатчину с намерением явиться у ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА и просить об определении в ЕГО баталионы; но сему верить не можно…». Свое недоверие фон Бригман объясняет показаниями Панфилова, данными во время суда, из которых следует, что Панфилов в третий раз бежал, чтобы «… вечно от службы укрываться». По приговору суда Панфилов был прогнан сквозь строй «чрез 500 человек 4 раза» и определен «в отдаленные Сибирского департамента гарнизоны».

Можно допустить, что Панфилов действительно, чтобы облегчить наказание, солгал относительно своего намерения бежать в Гатчину, на самом деле не желая больше служить вовсе. Но следующие побеги совершались вполне осознанно.

18 сентября 1794 г. генерал-поручик Г.П. фон Бригман отправил П.И. Мелиссино два рапорта.
Первый гласил:
«Артиллерии господин капитан Ильин рапортом ко мне донес, что отлучившиеся сего Сентября 14-го числа второй пантонной роты матрос Иван Степанов, колесники Федор Матаев, Петр Матвеев и Архип Бессонов 17-го числа по полудни в семь часов сами собою в роту явились и при допросе показали: будучи они сговорившись итьти к ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ в Гатчину и просить об определении в строевую службу, куда по прибытии пред ЕГО ИМПЕРАТОРСКИМ ВЫСОЧЕСТВОМ были и о том просили, на что ОН изволил приказать итьти обратно в команду, почему по прибытии сюда, в Петербург, сами собою в показанную роту и явились, о чем Вашему Высокопревосходительству сим на рассмотрение честь имею представить и что за оное им учинить приказать изволите, имею ожидать резолюции».

Аналогичная проблема излагалась и во втором рапорте:
«Артиллерии господин подполковник и кавалер Ламздорф в рапорте ко мне прописывает, что отлучившейся сего Сентября 13-го дня с караула из Артиллерийского и Инженерного Шляхетного Кадетского корпуса 3-го баталиона бомбардир 1-го класса Терентей Алексеев 17-го числа по полудни в 7-мь часов явился при баталионе. Снесенная им казенная амуниция вся состоит при нем, а при спрашивании показал, что, будучи из караула отпущен в роту за хлебом, встретился он з земляками, с которыми, вошед в кабак, напился пьяным. Расставшись с ними, попал ему, идущему в роту, гранодир ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА, который под разными обещаниями уговорил его уйти в Гатчину и записаться в ЕГО ВЫСОЧЕСТВА баталионы, что он напоследок и думал учинить.

По прибытии туда явился он у господина майора Аракчеева и переночевал с прочими солдатами. На другой день был отдан посланному отсюда господину офицеру. При ночлеге, опасаясь наказания, ушел и прибыл поутру обратно в Гатчину, где, соединясь с ушедшими равным образом матрозами, явился он к ЕГО ВЫСОЧЕСТВУ, едущему на учение, но ЕГО ВЫСОЧЕСТВО им приказать соизволил, чтоб явились в прежние команды и впредь не отваживались делать такие дурные предприятии, почему он [Алексеев. – Е. Ю.] показанного числа в баталион явился. О чем Вашему Высокопревосходительству сим на рассмотрение честь имею представить со ожиданием, что с ним, Алексеевым, учинить за сие приказать изволите».

Итак, в течение двух суток бежали в Гатчину из своих частей сразу пятеро нижних чинов! Приговор не заставил себя долго ждать. Уже 20 сентября Г.П. фон Бригману было от П.И. Мелиссино передано:

«За отлучку без позволения в Гатчину и прозбу, принесенную ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ… о переводе в артилерискую команду при первом флотском баталионе состоящую, прописанных в рапортах Вашего Превосходительства… третьяго бомбардирского баталиона бомбардира Терентья Алексеева, пантонной роты матроса Ивана Степанова, колесников Федора Матаева, Петра Матвеева и Архипа Бессонова благоволите приказать как за утруждение высокой особы ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА неподлежащею прозбою, так и за самоволную отлучку, наказать пред разводом палками с подтверждением им при том, что естли из них кто впредь дерзнет зделать таковое преступление, тот непременно будет жестоко наказан шпицрутенами». Но наказание не остановило побегов.

10 октября бежал «с казенной работы» слесарь 2-й понтонной роты Петр Кожевников. Слесарь той самой роты, в которой служили Степанов, Матаев, Матвеев и Бессонов, жестоко наказанные за побег. Возможно, что Кожевников присутствовал на экзекуции. Но тем не менее он бежал, причем не один, а вместе со своим сослуживцем – кузнецом Антоном Федоровым. Оба беглеца были представлены Павлу Петровичу и высказали желание служить в его войсках. Но Великий Князь приказал им немедленно вернуться в свою роту. Выполняя приказание Цесаревича, Кожевников и Федоров 14 октября вернулись в роту. 10 же октября бежал в Павловск и еще один кузнец из той же роты – Иван Вавакин. Пять дней спустя он был отправлен обратно в Петербург, но вместо столицы направился в Гатчину, где его заметил адъютант полковника А.А. Баратынского и доставил к своему начальнику. Баратынский, объявив Вавакину выговор за побег, снова приказал ему явиться в Петербург. 18 октября 1794 г. Вавакин прибыл в свою роту.

«Намерения ж моего вовсе от службы укрываться не было, а желание имел определиться в строевую службу к ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ» - мотивировали на допросах свой побег Петр Кожевников, Иван Вавакин и Антон Федоров.

Интересно, что Кожевников, Федоров и Вавакин бежали в Гатчину во второй раз. После первого побега все трое были Генерал-Фельдцейхмейстером П.А. Зубовым прощены и освобождены без наказания. В соответствии с сообщением П.И. Мелиссино генерал-поручику Г.П. фон Бригману от 25 октября 1794 г. все трое за повторный побег были наказаны палками и снова причислить в роту теми же чинами. В том же сообщении П.И. Мелиссино предписывал «… подтвердить, естли впредь кто из них зделает отлучку, то таковой будет наказан жестоко на теле».

Но побеги продолжались и далее. Весной 1795 г. бежал каптенармус Иван Новиков – и опять из 2-й понтонной роты. 24 апреля 1795 г. П.И. Мелиссино получил указ из КГАиФ, гласивший: «Присланной во оную Канцелярию … от Главноуправляющего ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА … дворцами и Гатчинскою волостью статского советника барона Карл Борха беглой каптенармус Иван Новиков для исследования и поступления по законам при сем к вам … препровождается». 27 апреля 1795 г. генерал-поручиком Г.П. фон Бригманом был дан ордер Артиллерийскому и Инженерному венному суду с предписанием «… над ним, Новиковым, … следствие произвесть и по окончании з заключенною сентенциею представить ко мне».

Исходя из представленной судом «Сентенции», Новиков совершил побег 10 апреля 1795 г., «… а пред судом … показал, что причиною такового было ево пьянство, в коем и намерение принял итьти в Гатчину, и, явясь к ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ … просить об определении в баталионы ЕГО ВЫСОЧЕСТВА …». Во время побега Новиков не совершил никакого «злодеяния», лишь «снес» с собой некоторые предметы обмундирования и «партикулярные» вещи своих сослуживцев – тулуп, шапку, рубаху. Явившись в Гатчину, Новиков «… несколько часов искал средства явитца к ЕГО ВЫСОЧЕСТВУ, а в сие время тамошние жители, приметя ево по худому одеянию … взяли сумнение и вопрошали, какой он человек и имеет ли писменной вид, а он, Новиков, от страха признаваясь им беглым, открыл и о намерении своем, затем, по взятии оными жителями под стражу, представлен к управляющему Гатчинскою волостью брегадиру барону Борку, а от него отослан в город Софию к тамошнему земскому исправнику, от сего ж в Санктпетербургское губернское правление, за провожатыми, из коего прислан в Канцелярию Главной Артиллерии и Фортификации…».

28 мая 1795 г. Артиллерийский и Инженерный военный суд приговорил каптенармуса Новикова «… за … учиненные им преступлении… выключа из службы, вместо смерти бить кнутом и вырезать ноздри перед полком, сослать в вечную работу на галеры; впротчем, суд отдает сей приговор во власть и разсмотрение начальства…». Генерал-майор Гербель, в подчинении которого состояла понтонная рота, ходатайствовал о смягчении наказания. И 5 июня 1795 г. П.И. Мелиссино сообщил в рапорте П.А. Зубову, что предписал Новикова «… написав из каптенармусов в ту же роту в матрозы, наказать палками…».

Причину столь большого числа побегов чинов 2-й понтонной роты в Гатчину, пожалуй, можно объяснить достаточно просто – немало понтонеров было переведено служить в гатчинскую артиллерию. Они, вероятно, и поведали своим сослуживцам о службе у Цесаревича. А служилось им, видимо, весьма неплохо, если судить о количестве побегов понтонеров.

Понятны и приказы Павла о возвращении беглых обратно в свои части - он не хотел ставить себя в неловкое положение перед Военной Коллегией, незаконно вербуя в свои войска солдат, состоявших на действительной службе.

Но бежали не только понтонеры. В июле 1795 г. от статского советника барона К. Борка был доставлен в Санкт-петербургское губернское правление «… взятой в Гатчинском посаде беглой артиллерискаго гарнизона канонир Дмитрей Щелоков, желая там [в Гатчине. – Е. Ю.] определиться в команду…». Указом из КГАиФ от 6 марта 1796 г. П. И. Мелиссино было поручено произвести расследование по этому делу, и Петр Иванович возложил его проведение на генерал-поручика Г.П. фон Бригмана. 12 апреля 1796 г. Артиллерийский и Инженерный Военный Суд приговорил Щелокова к битью кнутом, вырезанию ноздрей перед полком и ссылке в вечную работу на галеры. 18 апреля 1796 г. генерал-поручик Г.П. фон Бригман рапортовал П.И. Мелиссино о вынесенном Щелокову приговоре, предлагая наказать Щелокова шпицрутенами через 500 человек три раза, определить в фурлейты и вычесть деньги за «снесенные» вещи. 27 апреля П. И. Мелиссино донес о предложениях фон Бригмана графу П.А. Зубову.

28 июля 1795 г. бежал в Гатчину аж из Сестербека (Сестрорецка) с казенных работ фурлейт Рафик Абрахимов. Перед судом Абрахимов заявил, что «… причиною того ево побега было пьянство с намерением, придя в Гатчину, определиться там в баталионы…». Но в Гатчину он пришел далеко не сразу. Неделю после побега он выполнял в Петербурге поденные работы, а затем пошел в Гатчину, «… и всей с лишним месяц был в поденных работах, изыскивая между тем средства явиться к ЕГО ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЫСОЧЕСТВУ и просить об определении в команды, там состоящия…». Земляк Абрахимова, гатчинский мещанин Федор Лаптев, представил беглого фурлейта подполковнику А.Г. Баратынскому, «… а сей, приказав привести ево на другой день во дворец ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА, потом отправил ево за караулом в Софийской нижней земской суд, а из онаго доставлен в Санктпетербургское Губернское Правление, из сего же прислан и в Канцелярию Главной Артиллерии и Фортификации». 19 декабря 1795 г.

Артиллерийский и Инженерный Военный Суд приговорил «… онаго фурлейта Абрахимова … выключа из службы, вместо смерти бить кнутом, и, вырезав ноздри перед полком, сослать в вечную работу на галеры. В протчем Суд отдает сей приговор во власть и разсмотрение начальства…». 29 ноября 1795 г. бежал в Гатчину мастеровой 2-й конной роты Федор Меншуткин. И если в предыдущих случаях пьянство просто указывалось как одна из основных причин побега, то в случае с Меншуткиным именно спиртное повлияло на его решение (похожий случай, как видно из вышеизложенного, произошел с бомбардиром Терентием Алексеевым). В день побега Меншуткин был отпущен на Морской рынок, а возвращаясь оттуда, «… зашел в питейной дом, называемой Глазов, где и напился пьян, в которое время пришли туда ж два солдата, служащие в Гатчине в баталионах ЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЫСОЧЕСТВА (которых как зовут и прозывают, не знает), коим он, Меньшуткин, по любви поднес по чарке вина, а оне, выпив оное, вступили с ним в разговор, между которым, насказав ему много выгод в службе ЕГО ВЫСОЧЕСТВА, приглашали ево итьти в Гатчину, на что он в пьяном образе и согласился, а потом, вышед все трое из питейнаго дому, пошли: оныя солдаты в Морской рынок, Меньшуткин же прямо в Гатчину…». Придя в Гатчину, Меншуткин был задержан часовым, которому и сообщил о цели своего побега, после чего был взят под караул и в конечном итоге доставлен в КГАиФ. 24 января 1796 г. Артиллерийский и Инженерный Военный Суд приговорил Меншуткина «… так как он в службе находится менее года, бить шпицрутен сквозь полк по три дни по разу. Впрочем Суд отдает сей приговор во власть и разсмотрение начальства…».

4 апреля 1796 г. вместе с указом о проведении следствия был доставлен в КГАиФ «… взятой в мызе Гатчине, хотевшей там определиться в команду беглой конной артиллерии канонир Филимон Прокофьев…». А 11 апреля в КГАиФ прислан рапорт из Санкт-Петербургского Губернского правления с сообщением о задержании софийским земским капитан-исправником Гамалиным беглых солдат 2-й конной роты Елисея Иванова и Тимофея Павлова, которые с этим рапортом и доставлены для расследования.

Что касается окончательных приговоров относительно Дмитрия Щелокова, Рафика Абрахимова, Федора Меншуткина, Филимона Прокофьева, Елисея Иванова и Тимофея Павлова, то их обнаружить не удалось, поскольку входящие и исходящие журналы Военно-походной канцелярии П.И. Мелиссино, в которых содержатся материалы о побегах, за май – декабрь 1796 г., в архиве ВИМАИВиВС отсутствуют.

Можно с полной уверенностью утверждать, что в отсутствующих документах было зафиксировано еще немало случаев побегов в Гатчинские войска. Но и обнаруженные данные впечатляют – за период с сентября 1794 г. по апрель 1796 г., даже если не учитывать сомнительный случай с первым беглым, Василием Панфиловым, бежало из своих частей с намерением определиться на службу к Цесаревичу 15 человек!

Материалы архива ВИМАИВиВС фиксируют и интересный эпизод, случившийся летом 1795 г., когда беглый капрал Астраханского драгунского полка Иван Петров выдавал себя за капрала артиллерии Гатчинских войск «… ложно в чаянии, что, может быть, в роте ЕГО ВЫСОЧЕСТВА либо артиллерии ево примут…».

Случались побеги и из Гатчинских войск. В апреле 1794 г. бежали из Гатчины пятеро фурлейтов. Двое были вскоре пойманы, судьба еще двоих в документах не прослеживается, а последний беглый, Василий Яковлев, 23 января 1795 г. добровольно явился в казанскую Управу благочиния, «… откуда чрез казанское наместническое правление и к артиллериской команде переслан». Причины побега фурлейтов, кроме Василия Яковлева, не ясны. Яковлев же на допросе показал, что бежал «по подговору» своих сослуживцев Архипа Матвеева и Григория Герасимова, причем впоследствии Матвеев и Герасимов бросили спящего Яковлева в лесу и «неведомо куда ушли». Говоря о причинах побега, Яковлев показал, что бежал «… единственно от своей глупости, с намерением, чтоб шататься до тех пор, пока поиман буду… не хотя быть в своей команде, вознамерился поблизости своего жительства пробраться в Казань, где, явясь, определиться в команду…». Здесь налицо в первую очередь желание Новикова служить поблизости от родных мест. Побег же сослуживцев Новикова, судя по тому, что они бросили спящего товарища, вызван, скорее всего, отнюдь не тяготами службы. Не случайно в фурлейты назначались наименее надежные и «исправные» солдаты.

Факты побегов нижних чинов в Гатчину, на наш взгляд, могут свидетельствовать о хороших условиях службы и гуманном отношении к солдатам в Гатчинских войсках. Косвенным тому подтверждением может служить немалое количество более поздних свидетельств современников, говорящих о большой любви солдат к Павлу.

Особое внимание следует в данном случае обратить на побеги конно-артиллеристов – ведь это были элитные, только что (в 1794 – 1795 гг.) сформированные подразделения, куда отбирались лучшие солдаты и офицеры. И побеги в Гатчину даже из элитных частей лишний раз свидетельствуют в пользу приведенных выше выводов.

Думается, что данная работа позволит с более объективных позиций взглянуть на такой феномен в истории русской армии, каким являлись Гатчинские войска наследника Цесаревича и Великого Князя Павла Петровича.

Е. Юркевич
Главная страница
Гатчинские войска в. кн. Павла Петровича
Артиллерия Гатчинских войск Павла Петровича
Побеги в Гатчину
© Исторический журнал «Гатчина сквозь столетия»