Гатчинские войска великого князя Павла Петровича:
к вопросу о предпосылках создания

Н.-Б. Делапьер. Портрет цесаревича Павла Петровича в адмиральском мундире. 1769
Портрет цесаревича Павла Петровича
в адмиральском мундире
Военное дело издавна увлекало великого князя Павла Петровича – наследника всероссийского престола. И вряд ли интерес цесаревича к военным вопросам можно объяснить только «наследственным даром, перешедшим от отца к сыну <…>», как писал, имея в виду императора Петра III, Н.К. Шильдер. Конечно, такой фактор, как «наследственный дар», полностью игнорировать не стоит, но, думается, и преувеличивать его роль отнюдь не следует. Безусловно, гораздо более важным является то, что уже в раннем возрасте Павел получил весьма ответственные, хотя вначале и номинальные военные назначения. Так, 4 июля 1762 г. цесаревич был произведен в полковники Лейб-Кирасирского полка, а 20 декабря того же года Екатерина пожаловала его в генерал-адмиралы российского флота.

Интересно, что в детстве Павла старались оградить от чрезмерного увлечения всем военным. «Военный элемент не преобладал в воспитании и среди лиц, окружавших юного великого князя, – писал князь П.А. Вяземский. – Военные упражнения не отвлекали его от занятий. Его не приучали быть прежде всего военным <…> но его обучали военному делу с высшей точки зрения, а не погружали в мельчайшие практические подробности, которые только могли бы сбить и ложно направить ум ребенка».

«При воспитании Павла Петровича оставлены были в стороне военные науки и занятия, – писал Д.Ф. Кобеко. – В детстве он всякий день учил ружью лакеев, но, по назначении Панина раза два только учил ружьем и потом никогда <… >

Из дневника Порошина видно, что собеседники Павла Петровича очень неблаговолили военному формализму и выправке. В маневрах и учениях Павел принимал участие только однажды (18 – 28 июня 1765 г.) в Красносельском лагере, пребывание в котором кончилось его нездоровьем». Впрочем, несмотря на недомогание, маневры произвели на Павла чрезвычайно сильное впечатление. Как свидетельствовал воспитатель Павла С.А. Порошин, и до, и после маневров маленького цесаревича чрезвычайно увлекали военные игры.

«Из немногих выписок, сделанных нами из дневника Порошина, с достаточною ясностью обрисовывается тот особенный, созданный воображением цесаревича военный мир, в котором беспрерывно витали его мысли <…>, – писал Н.К. Шильдер. – С годами детские мечты Павла Петровича должны были обратиться к мысли, каким образом провести одолевавшие его грезы в действительную жизнь».

Однако юный Павел не только грезил – ему реально приходилось выполнять некоторые обязанности, связанные с армией, прежде всего – генерал-адмиральские.

«Великий князь принимал живое участие во всем, касающемся Морского кадетского корпуса. Обо всех экзаменах, переводах, выпусках, одним словом, о всяком, сколько-нибудь важном происшествии в корпусе, докладывали ему и испрашивали его разрешения. Посещая корпус, цесаревич бывал в классах, слушал преподавание и обращал особенное внимание на морскую тактику и корабельную архитектуру. Нередко великий князь определял в корпус сыновей бедных дворян и, до поступления их в комплектные воспитанники, вносил на содержание их сумму из своего генерал-адмиральского жалованья. Каждую субботу и воскресенье, кроме летнего времени, к великому князю являлся, из Кронштадта, на ординарцы, кадетский офицер. Конечно, в описываемое нами время Павел Петрович не мог принимать участия в управлении морскою частью, и деятельность его, как генерал-адмирала, ограничивалась тем, что он подписывал офицерские патенты и принимал по праздникам почетные рапорты флагманов, но он интересовался флотом и морским делом», – отмечал Д.Ф. Кобеко.

Любовь к флоту Павел сохранил на всю жизнь, и его царствование было ознаменовано значительными реформами в военно-морской области.

Много внимания великий князь уделял и своим кирасирам, постоянно интересуясь состоянием и подготовкой полка.

С малых лет Павлу Петровичу старались привить любовь и к артиллерии, первоначально – через игру. Вот что вспоминал один из создателей единорогов и писатель-мемуарист, майор артиллерии М.В. Данилов, в 1756 г. бывший помощником начальника Петербургской артиллерийской лаборатории: «В 1756 году пожалован я в обер-фейерверкеры… с рангом поручика. Бороздин, подполковник, ласковый мой благодетель, был взят из Риги в Петербург. Граф [генерал-фельдцейхмейстер граф Петр Иванович Шувалов (1711 – 1762). – Е. Ю.] <…> приказал <…> ему сделать в артиллерии находящихся орудий со уменьшением калибра для поднесения цесаревичу Павлу Петровичу. Бороздин поручил оную мне комиссию исполнить. Я забрал всякого рода мастеров в артиллерии, учредил оную комиссию в школе, где я жил, и через некоторое время сделал всех находившихся в артиллерии пушек, мортир и гоубиц и к ним всякую принадлежность против натуральной величины в двенадцатую долю калибром, самой хорошей работы, с позолотой и чеканками, серебряными клеймами, с вензелем его высочества; под все оные орудия состроили мы батарею столярную, по пропорции, обили зеленым бархатом, обложили гасом золотым в пристойных местах, и принесли к графу в его дом. Он, увидя батарейку с принадлежностями работы самой чистой и в аккуратной пропорции сделанную, оказал свое удовольствие и похвалу справедливую».

Для цесаревича даже специально писали книги по военному делу. Одна из них - «Собрание о разных древних военных орудиях и о укреплениях мест до изыскания пороха, также и по изобретении оного, огнестрельных машин и на прпотиву их переменяющейся фортификации: Сочинено для употребления его императорскому высочеству государю и великому князю Павлу Петровичу в 1760 году», написанная генерал-фельдцейхмейстером графом П.И. Шуваловым, два списка которой имеются в фонде Эрмитажного собрания Отдела рукописей Российской национальной библиотеки.

Как писал П.И. Шувалов в обращении «К читателю», книга эта была «<…> единственно с тем намерением издана, чтоб показать только одне названия древних и новых военных орудий, також и укреплений, с краткими об них изъяснениями и приложенными планами <…>». Книга состояла из двух частей: «Краткое математическое описание древних и новых военных орудий» и «Краткое описание древних и новых укреплений для защиты от неприятельского наступления», каждая часть состояла из двух глав: «О древних военных орудиях, которые употреблялися до изобретения пороха», «Об артиллерийских орудиях», «О древних укреплениях, которые употреблялися до изобретения пороху», и «Об укреплениях, которые строить начали по изобретении пороха, следуя правилам фортификации». Таким образом, первая часть книги была посвящена холодному и стрелковому оружию и артиллерии, а вторая часть – фортификации. Каждая часть снабжена значительным количеством чертежей и рисунков. Так, к первой части приложены чертежи и рисунки холодного и метательного оружия, таранов, башен, древних метательных машин и зажигательных снарядов, метательных машин, древних и средневековых артиллерийских орудий, орудий XVIII в. Орудия вычерчены в 1/24 натуральной величины. Вторая часть иллюстрирована чертежами различных фортификационных сооружений. В книге приведены краткие общие сведения о холодном и огнестрельном оружии, видах артиллерийских орудий и снарядов, фортификации. Однако большая часть главы об артиллерии посвящена описанию единорогов и секретных гаубиц, причем это описание носит ярко выраженный хвалебный характер.

Сведений о том, пользовался ли книгой Павел, обнаружить не удалось, но, зная, с какой любовью он всегда относился к артиллерии, думается, что цесаревич не раз перечитывал эту книгу, и она сыграла немаловажную роль в его последующем серьезном увлечении военным делом.

Значительную роль в увлечении Павла армией сыграли и некоторые из военных деятелей екатерининской эпохи, близко общавшиеся с Цесаревичем, прежде всего - родной брат воспитателя Павла – графа Никиты Ивановича Панина – генерал-аншеф граф Петр Иванович Панин (1721 - 1789) – ко времени знакомства с великим князем принявший участие в Русско-турецкой (1735 – 1739), Русско-шведской (1741 – 1743) и Семилетней (1756 – 1763) войнах, неоднократно проявивший себя как искусный полководец и в Русско-турецкую войну 1769 – 1774 гг., Панин «<…> постоянно посещал великого князя до отъезда в армию в 1769 году и содействовал в немалой степени развитию военных наклонностей в юном наследнике. В своих беседах Петр Иванович охотно касался также современных военных порядков и критически <…> относился к военным порядкам и мероприятиям императрицы Екатерины. Подобные суждения не прошли для цесаревича без последствий и, оставив глубокий след в его впечатлительном уме, несомненно, повлияли на склад его понятий», – отмечал Н.К. Шильдер.

Еще одним желанным собеседником, прошедшим не одно сражение, был для молодого Павла полковник Михаил Федотович Каменский (1738 – 1809), будущий генерал–фельдмаршал – участник Семилетней войны, причем прошедший кампании 1758 и 1759 гг. волонтером во французской армии, человек, храбрость которого сделала его известным лично Фридриху Великому. «Петр Иванович [Панин. – Е. Ю.] представил Каменского цесаревичу, который пожелал его чаще видеть. В августе 1765 года Каменский был послан в лагерь под Бреславлем, в котором Фридрих Великий собирал и обучал свои войска. По возвращении он поднес цесаревичу 16-го октября описание прусского лагеря, им самим сочиненное <…>

Цесаревичу поднесенное Каменским описание, вероятно, очень понравилось, Никите же Ивановичу Панину, может быть, в меньшей степени, а в Порошине оно должно было вызвать негодование. Появилось жестокое, по резкости, рукописное возражение на произведение Каменского, которое не без основания приписывают перу Порошина <…>», – писал Н. К. Шильдер.

Неизвестный художник. Портрет Фридриха II
Неизвестный художник.
Портрет Фридриха II
Именно благодаря братьям Паниным и М.Ф. Каменскому, по мнению большинства исследователей, возникло увлечение юного Павла Пруссией, Фридрихом Великим и прусской армией. Один из важнейших факторов, повлиявших на столь трепетное отношение цесаревича к Пруссии, Д.Ф. Кобеко видит в визите в Петербург в 1770 г. брата Фридриха Великого, принца Генриха: « Он успел сблизиться с Павлом Петровичем, и с этого времени утвердилась в молодом великом князе любовь к Пруссии, которой, подобно своему родителю, он не изменял никогда». Но был ли в те времена взгляд на прусскую военную систему как на образцовую исключительным, и стоит ли упрекать за него великого князя? Исходя из того отношения, которое сложилось в Европе и России к Фридриху Великому и его армии после Семилетней войны, думается, что нет, ибо в своем преклонении перед военным гением прусского короля Павел был не одинок. Ведь тогда «<….> наши полководцы, граф Румянцев-Задунайский и князь Репнин, пользовавшиеся постоянным расположением великого князя, были ревностные приверженцы прусского устава <…> Родственные связи сближали также наследника с берлинским двором. Независимо от того, победы и завоевания Фридриха Великого не могли не остановить на себе внимания великого князя», – отмечал П.П. Потоцкий. Подобного же мнения придерживались и многие другие русские военные историки дореволюционного периода. «Павел Петрович, и не один Павел Петрович, а вся Европа того времени преклонялись перед прусскими войсками, прославленными победами; даже наиболее авторитетные писатели того времени причину побед Фридриха видели в прусском способе образования солдат, считая его единственным и безукоризненным <…>», - писал Б.Р. Хрещатицкий. Аналогичные высказывания находим и у А. Туган-Мирзы-Барановского: «Сравнивая победы над турками и поляками и вялые действия могучей России в трехлетней борьбе против шведов с изумительною борьбою Фридриха Великого с половиною Европы – наследник приходил к заключению, что привив прусскую систему, с нею привьет и энергию и деятельность Прусского Короля».

Взвешенный, объективный показ военной деятельности и личности Фридриха Великого, в том числе в связи с развитием русского военного искусства и отношением к военной системе Фридриха самого Павла, мы видим и в работах отечественных историков последних десятилетий. «Павел был не прусоофилом, он был поклонником порядка и, что касается армии, сторонником строгой дисциплины, – пишет А.В. Гаврюшкин. – В тогдашней Пруссии, по мнению всей Европы, государственные учреждения и армия содержались в образцовом порядке. Им подражали везде, поэтому трудно осуждать Павла за то, что он, подобно другим монархам, стремился перенять у Фридриха II полезные нововведения. Другое дело, что полезное, с точки зрения Павла, не всегда оказывалось таковым в действительности».

«К сожалению, в нашей литературе несколько односторонне рассматривался вопрос о прусской военной системе, а отношение к ней А.В. Суворова или других представителей русской военной школы в период, предшествовавший преобразованиям Павла I, не затрагивался, – справедливо отмечает Н.Г. Рогулин. – Как правило, даже анализ опыта Семилетней войны сводится к критике ограниченности линейного боевого порядка и кордонной стратегии, а также упоминанию о господствовавшей в наемных армиях муштре и палочной дисциплине <…>

Уместно в данном случае вспомнить, что авторитет Фридриха II в военных вопросах не подвергался сомнению многими представителями русской военной школы. Например, о ярчайшем из них <…> П.А. Румянцеве – современники отзывались как о горячем поклоннике прусского короля и прусской армии.

Опыт прусской армии внимательно изучал Н.В. Репнин, бывший одно время послом при дворе Фридриха, и П.И. Панин, сославшийся на него при рассмотрении вопроса об учреждении в России егерей по образцу прусских егерских команд. Если прибавить сюда И.П. Салтыкова и М.Ф. Каменского, то станет ясно, что Н. Дубровин имел достаточно оснований написать о «благоговении выдающихся боевых деятелей России перед военным талантом Фридриха». А.В. Суворов также считал необходимым изучать опыт Фридриха II <…> Некоторые мысли, высказанные Фридрихом в его наставлении прусскому генералитету, оказались созвучными взглядам Суворова и встречаются в его позднейших наставлениях».

Весьма эмоционально, но, пожалуй, верно высказался на этот счет и Ю.Ю. Ненахов: «Русские в лице Пруссии имели не худший, а возможно, и лучший пример для подражания. Однако в том-то и дело, что мы не смогли по-настоящему учиться у них и по-настоящему заимствовать их примеры, ограничиваясь принятием внешних форм в таком извращенном виде, что тот же Фридрих Великий пришел бы в ужас, увидев, как после его смерти в России трактовали его наследие <…> В своем понимании образа мыслей и наследия Фридриха II Павел стал совершать шаги, которых «Старый Фриц» не сделал бы никогда».

Таким образом, по мнению большинства историков, к началу 1770-х гг. Павел Петрович, под влиянием как своих приближенных, так и общеевропейских настроений, сделался убежденным сторонником прусской военной системы.

Вообще же цесаревич считал для монарха изучение военного дела безусловно обязательным: «Я думаю, что стыдно бы было тому, кто от Бога произведен того пола и звания, служить безпосредственно отечеству своему, безпосредственно же не упражнялся б главнейшею частию службы онаго, какова есть защита государственная», - писал он П.И. Панину 14 сентября 1778 г.

Портрет императора Павла I на коне
Портрет императора Павла I на коне
К середине 1770-х гг. взгляды Павла на принципы устройства вооруженных сил России в целом определились и наиболее полно были им изложены в «Рассуждении о государстве вообще, относительно числа войск, потребного для защиты оного, и касательно обороны всех пределов», которое, по словам Н.К. Шильдера, в 1774 г. было представлено императрице Екатерине. Однако Я.Л. Барсков, серьезно занимавшийся изучением проектов военных преобразований Павла, писал, что Шильдер в данном утверждении опирался лишь на монографию полковника П.С. Лебедева «Графы Никита и Петр Панины», где отрывки из «Рассуждения» впервые и были опубликованы. «Мне известна рукопись, которой пользовался Лебедев: в ней нет указаний на то, что «Рассуждение» Павла предназначалось для Екатерины», - отмечал Барсков. Верным, на наш взгляд, является его утверждение, что такие обстоятельства, как Русско-турецкая война 1769 – 1774 гг., раздел Польши, пугачевский бунт и назначение П.И. Панина для его усмирения собственно и «вызвали работу цесаревича, в которой он пытался выяснить причины неурядицы и найти средства к ее устранению».

Еще в 1769 г. возникает длившаяся много лет переписка между Павлом и П.И. Паниным. Вторую редакцию «Рассуждения», переработанного в 1778 г., Павел с письмом от 11 октября того же года отправил Панину. 3 января 1779 г. цесаревич представил Панину вместе с письмом трактат «Мысли о военной части». Еще одним адресатом, с которым Павел постоянно обсуждал различные военные вопросы, был талантливый русский военачальник и дипломат генерал-аншеф князь Николай Васильевич Репнин (1734 – 1801). В переписке двух полководцев и великого князя серьезно обсуждались вопросы комплектования и квартирования армии, обороны границ и боевой подготовки. Касался Павел и артиллерии. «Далее цесаревич проектирует департамент фельдцейхмейстера или артиллерийский, – писал Я.Л. Барсков, – он ведает «три вещи: 1-е – крепости и протчие укрепленные места, 2-е – орудии, снаряды, припасы и инструменты артиллерийские и инженерные, 3-е – людей, принадлежащих к сей части»… Цесаревич подробно характеризует деятельность этого департамента и распространяется о крепостной и полевой артиллерии, об инженерной команде <…>». «Ясно, что не гр. П.И. Панин и кн. Н.В. Репнин побуждали цесаревича проектировать преобразования по части военной или гражданской, но сам он искал дружеских ответов на занимавшие его вопросы», – писал об этой переписке Я.Л. Барсков.

К сожалению, весьма необременительные обязанности генерал-адмирала и шефа кирасирского полка, а также переписка с П.И. Паниным и Н.В. Репниным – это было практически все, чем мог заняться молодой наследник, ибо Екатерина, как известно, старалась как можно меньше допускать Павла к государственным делам. Между тем Павел Петрович жаждал деятельности, и, прежде всего, на поприще военном. Видимо, одной из форм такой деятельности цесаревич, в силу сложившихся обстоятельств, мог считать командование хотя бы небольшим отрядом войск, подчиненных непосредственно ему, в котором он мог бы опробовать те принципы обучения и воспитания, каковые считал для себя наиболее передовыми.

Большинство исследователей сходятся во мнении, что одним из важнейших факторов, способствовавших укреплению в Павле желания создать в России под своим началом отряд войск, обмундированных и выученных по прусскому образцу, стала поездка в Берлин летом 1776 г. по случаю сватовства к Софии-Доротее Вюртембергской. Фридрих Великий постарался показать свою армию во всем блеске – тем более, что в свите цесаревича находился генерал-фельдмаршал П.А. Румянцев-Задунайский (1725 – 1796), победа которого над турками при Кагуле произвела на короля неизгладимое впечатление. На маневрах, устроенных в окрестностях Потсдама по случаю приезда высоких гостей, Фридрих разыграл Кагульское сражение, лично командуя «русской» стороной, а по окончании маневров возложил на Румянцева орден Черного Орла. Но со времени берлинских маневров прошло шесть лет, прежде чем Павлу Петровичу удалось осуществить задуманное.

Здесь необходимо отметить еще один факт. Создавая подчиненный только ему и им воспитанный военный отряд, Павел подражал Петру Великому, перед которым преклонялся. Судя по воспоминаниям современников, Павел открыто сравнивал впоследствии Гатчинские войска с «потешными» полками Петра, а своих офицеров – с его сподвижниками. В связи с этим Н.А. Саблуков даже писал, что каждый отряд Гатчинских войск (батальон или эскадрон) «изображал полк императорской гвардии». Это утверждение ошибочно, но оно отражает взгляд современников на Гатчинские войска не только как на затею собственно Павла, но как на явление, аналогичное тому, что имело место при Петре. Военные историки О.Г. Леонов и И.Э. Ульянов вполне справедливо отметили традиционность создания наследниками российского престола собственных «потешных» войск, «противопоставляемых существующей армии государства». Едва ли Гатчинские войска смогли бы сыграть ту роль, какую сыграли петровские «потешные» в борьбе Петра с царевной Софьей, но факт следования традиции в данном случае несомненен.

Исходя из вышеизложенного, можно прийти к выводу, что для создания Гатчинских войск у Павла Петровича имелся целый ряд серьезных причин, главная из которых, на наш взгляд, – нежелание Екатерины допускать сына к серьезным государственным и военным делам, ее отказ отпустить его на Русско-турецкую войну. Ведь даже присутствие цесаревича на театре военных действий в качестве простого волонтера многое могло бы дать Павлу Петровичу – там он смог бы увидеть армию «в деле», общаться с лучшими полководцами России и перенимать от них боевой опыт, тем более, что он находился в самых дружеских отношениях с П.И. Паниным, Н.В. Репниным, П.А. Румянцевым. Кратковременное же участие в походе 1788 г. в Русско-шведскую войну 1788 – 1790 г. не могло дать Павлу ясного представления о том, что по-настоящему необходимо и ценно для воспитания и обучения войск. И в результате Павел так навсегда и остался очарован «однообразной красивостью» маневров в окрестностях Потсдама, оставшихся для него эталоном боевой и строевой подготовки войск.

Таким образом, цесаревичу, жаждавшему подвигов и деятельности, но волею матери оказавшемуся не у дел, возможность хотя бы частично реализовать на практике свои военные замыслы виделась только в создании специального отряда войск. Этот отряд, вошедший в историю под названием Гатчинских войск, был создан Павлом в 1783 г., по возвращении из заграничного путешествия.

Е. Юркевич
Главная страница
Гатчинские войска в. кн. Павла Петровича
Артиллерия Гатчинских войск Павла Петровича
Побеги в Гатчину
© Исторический журнал «Гатчина сквозь столетия»