Граф и графиня дю Нор
Блистательный визит в Европу

В добрый путь

Отъезд был намечен на первый осенний месяц сентябрь в связи с привитием оспы сыновьям Александру и Константину. Воспитатель и руководитель Павла, граф Никита Иванович Панин, большой пруссофил, поспешивший вернуться в Петербург, уже не мог, при всем своем желании, помешать успеху Екатерины, запретившей великокняжеской чете посещать Берлин, и был лишь молчаливым свидетелем отъезда, что явилось признаком окончательного конца его политической карьеры.

Маршрут высоких путешественников на российской территории проходил через Псков, Полоцк, Могилев, Чернигов и Киев. Далее начиналась заграница.

Прощание с детьми и императрицей сопровождалось трогательной и слезной сценой, в результате которой Мария Федоровна несколько раз падала в обморок. И, тем не менее, 19 сентября 1781 года около 6 часов вечера их императорские высочества выехали из Царского Села. Преодолев Дудергофские высоты, путешественники остановились на ночлег в Красном селе. На всем пути из Царского села до Дудергофа народ толпился, снимая шапки, кланялся, крестился и громко приветствовал молодую чету. Французский посланник маркиз дё Верак оставил нам следующее свидетельство: «люди толпами бежали навстречу августейшим путешественникам, приветствовали их и едва не бросались под колеса их экипажа». Глубоко потрясенная только что происходившим прощанием с детьми, Мария Федоровна, прибыв в Красное село, так выразила свои чувства, записав в своем дневнике: «Душа моя была сильно потрясена в это воскресенье 19 сентября. Скорбь при разлуке с детьми, отечеством, друзьями угнетает и убивает меня. Но зато как утешительно для меня при виде всеобщей скорби, думать, что нас любят, и что к нашему отъезду неравнодушны!»

Кстати, среди путешественников не было Лафермьера. Он решил отправиться кратчайшей дорогой через Ригу и Краков, чтобы присоединиться ко всем в Вене.

Нарва
Нарва
Рано утром 20-го выехали по направлению к Нарве. Стояла чудесная петербургская осень. Вдоль дороги высились вечнозеленые сосны и стройные березки, кроны которых украшали красивые причудливые пятна из листьев желтого, зеленого и малинового цвета. Было сухо и довольно тепло для этого времени года. Температура не опускалась ниже 15 градусов. Стояло настоящее бабье лето. Тракт ближе к Петербургу был относительно широкий и мчавшиеся на большой скорости кареты, обгоняя друг друга, оставляли за собой шлейф желто-красной листвы, напоминавший новогодний серпантин или крупное конфети. Одна карета, опередив фрейлинский экипаж, осыпала его чистой осенней листвой, как бы наполняя крышу невесомыми золотыми монетами.

- Хорошая примета, - сказала Борщова сидевшей рядом подруге.
- Если каждый листик это свидание, то представляешь, Наташа, сколько встреч нас ждет впереди - ответила Катя Нелидова.
- А если каждый листик это луидор или дукат, то сколько их сейчас лежит на крыше?
- Да ты выгляни и пересчитай…
- Ой, Катя, смотри, смотри, Александр Борисович нам платком машет из окна.
- Да, ну его, вчера он был навеселе и позволил себе лишнего.
- Не может быть! И что он сделал?
- Я не хочу об этом говорить, Наташа.
- Да скажи, скажи, пожалуйста, мы же в карете вдвоем. Никто не услышит и не узнает.
- А ты никому не скажешь?
- Нет, никому, ни слова, клянусь.
- В Красном селе, когда карета великого князя внезапно тронулась, Александр Борисович, стоявший рядом, резко отскочил в сторону и налетел прямо на меня.
- Ну он же сделал это нечаянно!
- Возможно, но мне показалось, что его движение было осознанным. Если так пойдет дальше, мы с тобой рискуем оказаться в неловком положении.
- Что ты такое говоришь, Катя! Он наверняка извинился.
- Да, но как!
- И как же?
- Он поцеловал мне локоть!
- Вот это да… Какой нахал!
- Все, Наташа, я не хочу больше говорить на эту тему.
- Хорошо, хорошо, давай поговорим о чем-нибудь другом, например, о Дени Дидро. Ты читала его первую пьесу «Внебрачный сын»?
- Нет.
- А «Отец семейства»?
- Читала.
- Я тоже. Но ты согласна, что сын должен выбирать себе жену по указанию сердца, а не по приказу отца.

- Да, но бывают обстоятельства…

И разговор подружек-фрейлин увлек их в заоблачные высоты философских рассуждений, созвучных автору указанных пьес, установившего новый вид драматического искусства, который он называл «серьёзным жанром».
Посмотреть карту маршрута Петербург-Псков

Первое время великий князь ехал в карете с женой и ее подругой Тилли Бенкендорф с мужем, а фрейлины Борщова с Нелидовой то вдвоем, то в карете с Куракиным и Вадковским. Иногда к ним присоединялся Юсупов. Князь Куракин знал много интересных историй и болтал без умолку. Священник Самборский и доктор Крузе ехали в экипаже, приспособленном под походную церковь, причем им было о чем поговорить. Отец Андрей, хотя и был номинально духовным лицом, но из-за длительного проживания вне пределов родины с трудом изъяснялся по-русски. Его страстью, как мы уже говорили, была агрономия, садоводство и происхождение трав, пригодных для лечения различных болезней. Поэтому с доктором Крузе он быстро нашел общий язык. Теология не была его коньком, и он знал лишь азы святого учения… В следующем экипаже находился Николаи и князь Юсупов. Здесь беседа велась на возвышенные темы - литература, живопись, архитектура, поэзия - и это лишь малая часть разговоров, которыми занимали себя образованные путешественники.

Нарва
Нарва, замок Германа. 1860
Проследовав Кипень, Ополье и Ямбург и преодолев 120 верст, к вечеру 20-го сентября прибыли в Нарву. Остановились на ночлег в замке Германа. Скромно и в узком кругу отметили День рождения великого князя. Поздравить Павла Петровича пришла местная знать и офицеры Нарвского пехотного полка, командиром которого был полковник Михаил Машков. Спать легли далеко за полночь. Часть свиты разместилась у обывателей, т.к. в каменном замке было холодно. Утром вновь отправились в путь. Кавалькада из множества экипажей после Нарвы пошла цугом, то есть кареты двигались одна за другой на незначительном расстоянии друг от друга. Исключение составляли только два экипажа - Плещеева и семьи Салтыковых. Первым, в авангарде, на расстоянии 30-40 верст, ехал Плещеев, в задачу которого входили выбор стоянок для ночлега, а также организация постоя и питания великокняжеской четы и свиты. Замыкающей на расстоянии примерно 20 верст двигалась карета Салтыкова, который вез с собой казну графа и графини Северных - 330 тыс. рублей золотом, первоначально выделенных Екатериной II на поездку, и который по прибытии на очередную стоянку оплачивал все счета и векселя.

Через 80 верст пути на горизонте показался Гдов. Решили там передохнуть и остаться на обед. После сытной трапезы всех развезло и с учетом вчерашнего застолья, многим свитским хотелось спать, поэтому решили заночевать в этом городе. Плещеев разместил всех в небольшом дворце Гдовского кремля и в домах у богатых обывателей. Последние сочли за честь приютить у себя свиту великого князя. Ночлег был организован на самом высоком уровне. Было по-домашнему тихо, и все хорошо выспались.

Утром выдвинулись на Псков, куда прибыли 22-го сентября днем. По дороге получили письма из Петербурга. Одно было от императрицы. Видимо соскучившись, она писала: «Любовь матери говорит вам и повторяет вновь - возвратиться как только будет возможно, будь то из Пскова, Полоцка Могилева, Киева или даже из Вены. Ибо мы без всякой уважительной причины переносим печаль этой разлуки. Итак, спросивши свое сердце и ум, я прихожу к заключению, что вам, если не находите никакого удовольствия продолжать путь, сию же минуту следует решиться приехать назад, под предлогом, что я вызвала вас».

Путешественники, однако, почувствовав вкус свободы и отсутствие навязчивой опеки соглядатаев со стороны матери, возвращаться уже не хотели. Впрочем, шпионы Екатерины были и среди свиты, но великокняжеская чета пока об этом не знала.

Кстати, по неизвестной нам причине письма, которые великокняжеская чета и члены свиты отправляли в Петербург до нас не дошли (особенно касающиеся первой половины маршрута), и мы можем судить о путешествии лишь по отрывочным данным и по письмам из столицы.
Алексей Зотов


Исторический журнал «Гатчина сквозь столетия»