Строки из дневников

Сохранились и дневники этих людей. Среди них выделяется дневник научного сотрудника Гатчинского дворца-музея Серафимы Николаевны Балаевой. С присущей ей аккуратностью ежедневно в течение практически всей войны она пишет о самом главном в ее жизни». «1941 год. 22—23 июня. Ночь. Упаковка Ружейного арсенала. 23 июня. Упаковка Особой кладовой. Смирнов Г.В. (зам. директора по научной работе Гатчинского дворца-музея) призван в армию. 23 июня — 4 июля. Разобраны парадные комнаты Павла I, II этажа, комнаты Александра III. 4 июля. Перевозка ящиков на Балтийский вокзал (162 ящика). 7 июля. Отъезд I эшелона. Архив Гатчинского дворца-музея. 13 июля. Отъезд II эшелона. 7—10 июля. Работы по охране здания. Щиты на окнах, закладка кирпичом, барельефы Белого зала заложены деревянными футлярами на козлах. 19 июля. Отправка III эшелона. 21—31 июля. Снабжение водой музейных помещений — бочки, баки (на чердаке). I августа. Работа по охране здания: засыпан песком паркет (закрыт сукном, поверх песок слоем 5 см). Надежда на полный вывоз вещей исчезает. За сорок дней удалось отправить только 250 ящиков с музейными вещами. Фронт приближается. 6 августа. Сожжены бумаги по списку бумаг, подлежащих уничтожению. II августа. Воздушая тревога в 5 час., 7 час., 12 час. 30 мин., 16 час. 40 мин. 12 августа. Воздушная тревога в 6 час. 40 мин., 7 час. 10 мин., 12 час. Перенос вещей во внутренние помещения. 13 августа. Продолжительные ночные тревоги. Бомбежка. 15 августа. Воздушная тревога началась в 10 час.-30 мин. Сброшена бомба в 10—12 метрах от левого полуциркуля. Вес бомбы — 1 тонна. Воронка диаметром 5 м, глубина 8 м. Убитых и раненых не было. Все вещи целы. 16—18 августа. Упаковка IV эшелона. 55 мест. 18 августа к 8 часам вечера 11 тревог. 19 августа. Упаковка V эшелона. 22 ящика. Погрузка вещей в вагоны, во время которой начался артобстрел. Война подошла к стенам города. Уже не бомбардировки с воздуха, а артобстрелы угрожают ценностям дворца. Не все сохраняют присутствие духа, ставят интересы музея, дело спасения народного достояния выше собственных. Ночь с 19 на 20 августа,— директор музея вызвал всех находящихся в здании музея на вокзал для выезда из Гатчины. Остались: научные сотрудники Янченко, Балаева, Тихановская, садовник Арен, фотограф Величко, галерейные (9 фамилий неразборчиво), охрана — Рендов, Калинин, Чуркин, Киселенко. Поставлены посты. Ночью редкие выстрелы. С 5 утра интенсивная артстрельба и бомбежка. Попадания в городе и парке. 20 августа. Выяснение положения дел с охраной у коменданта. Отказ принять на себя охрану дворца. Два обхода дворца с представителями военной власти: их предложения сжечь музейные предметы, чтобы не дать их в руки немцев, наши возражения. 21 августа, 7 часов вечера. Очень тревожный конец дня. Развязка, очевидно, приближается. 22 августа. 8 час. 30 мин. Приезд членов обкома. Вопрос о судьбе оставшихся вещей и людей. Обещают прислать за нами машину (что едва выполнимо). Общая обстановка — частая артстрельба. По словам заходивших к нам красноармейцев, на аэродроме была немецкая разведка (400 метров от дворца-музея). Члены эвакуационного бюро в музее. Составление списков лиц, подлежащих эвакуации. Требование поголовной эвакуации. Смятение в бомбоубежище. 25 августа. Захоронение бронзы из ящиков 17 и 21 в Собственном саду. 26 августа. Захоронена античная скульптура и Китай. Почти непрерывно стрельба тяжелой артиллерии через дворец. 27 августа. В 11 часов утра отъезд на грузовой машине до Ижоры II эвакуационного эшелона. 28 августа. Ночью из Ленинграда приехал Крылов с пятью грузовыми машинами. Все оставшиеся — рабочие и охрана — работают исключительно хорошо. Очень удачно, что разгрузились от лишних людей». Как мы уже знаем, в середине сентября 1941 года в Гатчине, в парке, во дворце уже немцы. Сотрудники дворца-музея ушли в Ленинград, в Исаакиевский собор, который стал приютом и для них, и для эвакуированных вещей. Здесь С.Н. Балаева провела всю блокаду. Мы уже останавливались на негативных действиях и поступках некоторых работников Ленгорисполкома по отношению к музеям. К счастью, работали здесь и другие люди, которым далеко не безразлично было наше историческое наследие, наша культура. Так, в середине августа 1941 года, когда фронт вплотную приблизился к пригородным дворцово-парковым комплексам, местные власти под предлогом военной необходимости стали не только вмешиваться в дела дворцов-музеев, но и мешать им в важнейшем вопросе — эвакуации ценностей и консервации зданий-памятников. Именно поэтому 15 августа 1941 года исполкомы Ленинградских областного и городского Советов совместным решением запретили проводить вырубку деревьев и парков, занимать парки и здания дворцов-музеев и павильонов «...для каких-то бы ни было целей» и изымать из местных дворцов-музеев и парков материалы, предназначенные для консервации музеев. А в самый разгар эвакуационной работы, когда в пригородных дворцах осталось уже ограниченное количество сотрудников, из последних сил производивших упаковочные, погрузочные, консервационные работы, появилось распоряжение заместителя председателя Ленгорсовета Е.П. Федоровой от 17 августа 1941 года, в котором говорилось: «Предложить Ленинградскому горфинотделу выдать Управлению культурно-просветительных предприятий на расходы по эвакуации музейных ценностей 44 700 рублей за счет местного бюджета в счет ассигнований бюджета по Управлению культпро-светучреждений на сентябрь 1941 года». И когда известие о дополнительной выплате дошло до музейщиков, они поняли, что о них помнят, на них надеются, что их труд по спасению музейных вещей нужен. Это придавало им силы. Н.С. Третьяков Главная страница  •  Немного истории  •  Предгрозье  •  Война, эвакуация  •  Спасительная инструкция  •  Строки из дневников  •  В сожженной Гатчине  •  Лицо беды  •  Вместо послесловия