Екатерина II и Павел Петрович:
последние часы жизни императрицы

Екатерина II 5 ноября 1796 г. в Петербурге, в Зимнем дворце произошло событие, которое резко изменило положение дел внутри России и на международной арене. Утром, как обычно, императрица Екатерина II, встав с постели и напившись кофе, отправилась в туалетную комнату, но вопреки обыкновению задержалась там долее обычного. Дежурный камердинер императрицы Захар Зотов, почуяв недоброе, тихонько приоткрыл дверь туалетной комнаты и с ужасом увидел распростертое на полу тело Екатерины. Глаза ее были закрыты, цвет лица багровый, из горла доносились хрипы. Императрицу перенесли в опочивальню. При падении Екатерина вывихнула ногу, тело ее настолько отяжелело, что у шести человек комнатной прислуги не хватило сил, чтобы поднять его на кровать. Поэтому постелили на полу красный сафьяновый матрац и уложили на него умирающую императрицу.

Екатерина врачам не доверяла — считала их всех шарлатанами. От всех болезней у нее было одно универсальное испытанное средство: когда императрица недомогала, перед ней ставили блюдо, вскрывали вену, выпускали „дурную кровь”, и Екатерина выздоравливала. В ноябрьской суете не прибегали к этому „радикальному" средству, да оно, наверное, и не помогло бы. У императрицы произошло кровоизлияние в мозг, по терминологии XVIII века — „апоплексический удар”. Как сообщает камер-фурьерский журнал — эта своеобразная хроника жизни их величеств, — „страдания продолжались беспрерывно, воздыхание утробы, хрипение, по временам извержение из гортани темной мокроты”.

Павел I Когда с Екатериной случился удар, ее сын, наследник российского престола, цесаревич Павел Петрович находился в Гатчине. Благодаря камер-фурьерскому журналу мы буквально по часам можем проследить, чем занимался великий князь в этот памятный для него день. 5 ноября началось для Павла вполне обыкновенно. Встал он рано, в 8 часов поехал кататься на санях, в половине десятого вернулся во дворец, через час вышел на плац. Сюда пришел батальон, Павел отправился с ним в манеж, где некоторое время муштровал своих солдат. В половине первого в кавалерскую комнату явились фрейлины и кавалеры. Вся эта компания отправилась обедать на гатчинскую мельницу. В 3 часа 45 минут наследник вернулся во дворец. Здесь его ждали прискакавшие во весь опор из Петербурга курьеры. Вначале прибыл офицер (имени его история не сохранила), а потом брат фаворита императрицы Платона Зубова Николай, зять Суворова. Они спешили сообщить наследнику о случившемся. Видимо, офицера послал великий князь Александр. Среди бумаг, появившихся в те ноябрьские дни (бумаги эти сохранились в секретных пакетах Государственного архива Российской империи), мне посчастливилось обнаружить записочку, адресованную Павлу Петровичу. Она не фигурирует ни в одном из ныне известных описаний смерти Екатерины. Всего две строчки, написанных по-французски: „Она очень плоха. Если будет что-то еще, я немедленно сообщу Вам”. Так писал великий князь Александр, старший сын Павла, обожаемый внук Екатерины.

На сборы у Павла было всего 15 минут. Тем не менее, он успел набросать матери записку. Она имеет пометку: „Гатчина, 5 ноября 1796 г.”. В переводе с французского выглядит так:
„Моя дражайшая матушка!
Я осмеливаюсь засвидетельствовать Вам свое почтение, равно как и таковое же моей супруги, и назваться Вашего императорского величества послушнейшим сыном и покорнейшим слугой.
Павел”.
Согласитесь, если бы здесь не было упоминания „дражайшая матушка”, было бы очень трудно поверить, что это пишет сын своей матери, которая уже лежит на смертном одре. Но тем не менее это так! Настолько холодно, коряво, официально, сухо написана записка. К счастью для Екатерины, а может быть, и к несчастью для нее, она так никогда и не увидела этих строк.

Когда Павел писал записку, Екатерина по-прежнему не приходила в сознание. Камер-фурьерский журнал сообщает, что императрица была исповедана духовником, приобщена святых таин и соборована елеем митрополитом Гавриилом. Однако усомнимся, что так было на самом деле. Как может исповедываться человек, лежащий в бессознательном состоянии? Что касается причастия, то „Запись о кончине… Екатерины II”, сделанная при дворе неизвестным лицом, прямо свидетельствует, что причастить императрицу — так и не удалось „по причине пены, которая выходила изо рта”.

Между тем врачи продолжали колдовать над телом. Прикладывали к ногам шпанские мушки, совали в рот рвотные порошки, наконец, пустили кровь из руки. Но все тщетно. Лицо императрицы то багровело, то заливалось розовым румянцем, грудь и живот беспрестанно поднимались и опускались.

Скабрезно известная Марья Савишна Перекусихина не оставляла в этот момент свою царственную подругу: поминутно приносила платки, которыми придворные лакеи обтирали текущую изо рта „материю”, поправляла ей то руки, то голову, то ноги.

А в это время наследник мчался во всю прыть из Гатчины. На своем пути он постоянно встречал курьеров с известием о несчастьи, постигшим императрицу. Даже придворный повар и рыбный подрядчик Зимнего дворца не пожалели денег — наняли собственных курьеров, спеша первыми предупредить Павла о случившемся. Каждый думал о своем завтрашнем дне.

В 8 часов 25 минут вечера под аркой Зимнего дворца показались фонари экипажа, запряженного восьмириком — прибыл наследник. Хотя Екатерина еще дышала, встретили его уже как государя. Павел поднялся по малой лестнице, прошел в свои покои, а затем отправился в комнаты умирающей. Наследник расположился в угловом кабинете, так что каждый, кого он призывал к себе, должен был проходить мимо агонизирующего тела императрицы. Современники увидели в этом акте публичное неуважение к своей матери. Так оно и было на самом деле. Врачи предсказывали, что смерть наступит в 3 часа следующего дня. И действительно, в это время пульс Екатерины заметно ослаб. Но ее крепкий организм продолжал сопротивляться надвигающейся смерти. Тогда Павел, не дождавшись рокового исхода, приказал заняться бумагами умирающей. „К чему приступил и сам, — повествует камер-фурьерский журнал, — начав собирать оныя прежде всех”. В этой операции по изъятию бумаг принимал участие обер-гофмейстер Безбородко, генерал-прокурор Самойлов, старшие сыновья Павла Александр и Константин, камердинер императрицы Иван Тюльпин. Все бумаги, что были на столах, в шкафах, ящиках, завязали в скатерти, сложили в сундуки. Двери кабинета заперли и опечатали, ключ от них Павел взял себе.

В 9 часов вечера лейб-медик Роджерсон объявил, что императрица кончается. Павел, его жена, старшие дети, наиболее влиятельные сановники, комнатная прислуга выстроились по обе стороны сафьянового матраса. В 9 часов 45 минут пополудни Екатерина испустила дух — „почила в бозе”. Наступил момент, которого Павел ждал всю свою сознательную жизнь…

М.М. Сафонов
(Из книги "Завещение Екатерины II". СПб. 2002. С. 5-9)


Перечень статей
© Исторический журнал «Гатчина сквозь столетия»