Моро и Суворов

Книга Алексея Зотова ЗАБЫТЫЙ МОРО В начале января 2009 года вышла в свет ограниченным тиражом новая книга Алексея Зотова «Забытый Моро», посвященная трудной судьбе французского генерала, друга царя Александра I - Жана-Виктора Моро (1763-1813) и главного соперника Наполеона. Книга с трудом уместилась на 1 000 стр. текста, сопровождаемого 700 иллюстрациями, картами, схемами и факсимиле ранее никогда не публиковавшихся документов, 7 письмами Моро и 1 запиской Наполеона. В этом фундаментальном биографическом исследовании,есть главы, посвященные знаменитому русскому полководцу А.В. Суворову, Павлу I и Гатчине, а также дипломатическим маневрам Александра I и его кабинета с целью заполучить Моро в качестве главнокомандующего коалиционными силами в борьбе против Наполеона. Публикуем выдержки из главы "Моро и Суворов".

В марте 1799 года Вторая коалиция выставила против Франции 320 000 человек, 80 000 из которых, составляли войска Суворова и Римского-Корсакова. Директория могла противопоставить этим силам примерно половину, а именно 170 000 солдат, плотность фронта существенно уменьшилась, и французы постепенно начали сдавать свои позиции.

Англо-русский экспедиционный корпус высадился в Голландии и Брюн был не в состоянии сдерживать численно превосходящего противника. Кампания, которую вел Журдан, была еще более катастрофической, чем в 1796 году. Вновь потерпев поражение от эрцгерцога Карла при Штокахе 24 марта 1799 года, он был вынужден отступить, сократив линию фронта до 100 км - от Остраха до Рейна, который только что был форсирован австрийцами, угрожавшими вторжением в Эльзас.

Под давлением австро-русских войск Готца и Римского-Корсакова Массена отступал от Фельдкирха на рубеж р. Лиммат и достиг Цюриха, который решил оборонять при поддержке генерала Лекурба, который к этому времени уже славился как крупный военный специалист по ведению боевых действий в горной местности. По мнению французских историков именно ему в итоге, будет принадлежать честь разбить армию “старого скифа” - Суворова, как в шутку называл его Лекурб.

Жан-Батист Герен. Дивизионный генерал Шерер (1735-1804)
Жан-Батист Герен
Дивизионный генерал Шерер (1735-1804)
Генерала Шерера в Италии также ожидала череда поражений. Казалось, что Баррас, зная о неспособности Шерера, как полководца, согласился на его назначение в угоду Бонапарту, однако, на всякий случай, приставил к нему Моро в качестве генерал-инспектора пехоты. Это позволяло Баррасу в случае необходимости иметь возможность оперативно передать командование в руки Моро, и, тем самым, минимизировать негативные последствия, связанные с возможным поражением Шерера. Такой момент не заставил себя долго ждать. Как только началось отступление, Шерер, трясясь от страха ответственности за неминуемое поражение, попросил Моро принять на себя командование корпусом, состоявшего из двух дивизий (что могло быть сделано только с молчаливого согласия всех директоров). Тем не менее, Шерер продолжал оставаться главнокомандующим и, несмотря на мнение Моро, решил принять сражение на реке Адидже против войск Края. Этот опытный австрийский генерал нанес свой удар под Маньяно, неподалеку от Вероны, 6 апреля 1799 года. Правое крыло армии Шерера было разбито, но левое во главе с Моро продолжало держаться. Вот как вспоминал об этом сам Моро: “Я был на марше с отрядом, которым мне поручили командовать. Вдруг я услышал канонаду. Я мог продолжать движение в соответствии с приказом командующего, с которым у меня прервалась связь из-за этой внезапной атаки противника. Однако опыт подсказывал мне, что армия находится в опасности”. Тогда Моро принял решение развернуть свой корпус на 90 градусов и идти на “гром пушек”. “Я с успехом сражался до самого вечера. Мною были взяты несколько тысяч пленных и много орудий. К ночи враг был разбит и отступил в полном расстройстве”. Как всегда, следуя своей врожденной скромности, свойственной многим Водолеям, Моро ничего не говорит о том, что он спас армию Шерера от полного разгрома и позволил ему отступить в порядке к крепости Мантуя и перегруппироваться. Только восемь дней спустя австрийцы вновь смогли выйти на рубеж реки Минчо. Однако этот рубеж, равно, как и фронт по реке Ольо французы были не в состоянии удерживать более в связи с подходом русских во главе с Суворовым, что удвоило силы австрийцев.

Сражение при Кассано
Сражение при Кассано
Именно в этот критический момент Моро получает срочный приказ Директории явиться в Париж для консультаций. Эта новость быстро распространилась по войскам, и солдаты пришли в уныние. Видя падение морального духа своей армии, Шерер был вынужден взять на себя всю полноту ответственности за неподчинение директиве правительства, и приказал Моро остаться. Шерер не ошибся, сохранив при себе этого генерал-инспектора, который значил много больше как генерал, чем как инспектор. Итак, Моро сохранил за собой командование левым крылом армии, находившимся в тылу р.Адды, которую ему предстояло форсировать. Он разместил свою главную квартиру в Лоди, тогда как штаб Шерера располагался в Кассано. Утром на следующий день, узнав, что “старый скиф” форсировал Адду в нескольких пунктах, Моро отправился в Кассано, где узнал, что Шерер уехал в Милан, бросив армию на произвол судьбы, разрешая, однако, ему, Моро, издавать все необходимые приказы. Видя чисенное превосходство противника, Моро понял, что единственным средством спасения армии может быть только отступление. По словам самого Моро, сказанным им в Кассано: “временно назначенный командир, имеющий полновластного главнокомандующего, находящегося в 8 лье от места предстоящей битвы, не имел права принимать сражение без его ведома. Тем не менее, я принял решение собрать армию в кулак, для чего левому крылу было приказано приблизиться к центру. В 5 утра мне доложили, что неприятель форсировал реку в нескольких пунктах. Издав самые необходимые приказы, которые требовала создавшаяся обстановка, я послал адъютанта, чтобы предупредить генерала Шерера о том, что армия атакована, и что ему необходимо срочно прибыть к ней. Я же, со своей стороны, окажу ему всяческую поддержку. Через четыре часа (т.е. преодалев 70 км - А.З.) ко мне вернулся адъютант с приказом Директории о моем назначении главнокомандующим Итальянской и Неаполитанской армиями”. Мы полагаем, что именно за этим распоряжением Шерер отправился в Милан, где у представителя Директории в Италии получил нужный ему документ. Вместе с тем, мы не думаем, что Шерер нарочно бросил армию. Во-первых, с ней оставался Моро, а во-вторых, полученная передышка давала ему шанс уладить все дела. Он только не учел, что эта передышка так быстро закончится. И все же Шерер решил уйти от ответственности, возложив всю вину за предстоящее поражение на плечи генерала Моро, чего последний, естественно, не желал. Тем не менее, Моро принял командование и, не ставя во главу угла интересы карьеры, как некоторые из его недавнего окружения, он просто служил республике; вот почему он поставил задачу спасения армии выше забот о ее славе. Армия, о которой шла речь, представляла собой 20-ти тысячный отряд, растянутый по фронту на 25 лье, т. е 800 человек на 1 лье, или 182 человека на 1 км фронта. Это был нонсенс, даже по тем временам! Беспечность правительства и посредственность Шерера поставили французскую армию в тяжелое положение. Во-первых, она была разделена противником на три части и, во-вторых, не могла ожидать поддержки, так как Неаполитанская армия находилась на расстоянии 200 лье к югу.

Франсуа Бушо. Жан-Виктор Моро (1763-1813)
Франсуа Бушо
Жан-Виктор Моро (1763-1813)
“Сорок тысяч восставших пьемонтцев,- вспоминал позднее Моро, - перерезали нам все возможные пути отхода во Францию. Шестьдесят тысяч русских и австрийцев преследовали нас по пятам. Наши командные пункты в Мантуе, Ферраре и др., запуганные или подкупленные, сдавались без единого выстрела, как, например, Чева, которая прикрывала единственную дорогу, по которой я мог достичь Генуи, сдалась на милость простых крестьян. Соединение с нашей Неаполитанской армией оказалось практически невозможным. Надо было быть сумасшедшим, чтобы взвалить на себя такую ношу”.

Но Моро не колебался. В сражении при Кассано (28 апреля 1799 года), в котором даже он не смог противостоять 70 000 австро-русским войскам под командованием Суворова, Моро, прежде всего, начал с перегруппировки отдельных частей армии, представлявшей собой четыре разрозненных отряда, которые Директория через Шерера “подарила” ему в последний момент перед битвой, оказав тем самым Моро медвежью услугу. Генерал направил срочный приказ Макдональду в Неаполитанскую армию, поставив ему задачу прибыть к нему в Тортону, а сам с имевшимися под рукой силами и средствами двинулся навстречу врагу. С этой испытанной в боях армией он путем неимоверных усилий проложил себе дорогу сквозь Апеннины, собрав по пути корпус из 18 000 человек, и в целости и сохранности привел его в Геную. Итак, одна армия была спасена, но Моро предстояло спасти еще и другую.

Из Генуи генерал двинулся на Тортону, где не оказалось Неаполитанской армии. Она была всего в 80 км от города, когда путь ей перерезал все тот же “старый скиф” Суворов. В кровавом сражении на реке Требии, которое продолжалось три дня, русский генералиссимус на голову разбил армию Макдональда. Это произошло 17 - 19 июня 1799 года.

Макдональд начал движение на соединение с Моро 8 мая 1799 года. Весь путь от Неаполя до Тортоны занимал 40 дней, что в среднем составляло по 15 км в день, причем ему предписывалось двигаться форсированным маршем! Однако путь Макдональда пролегал через местность, охваченную народным восстанием против французских завоевателей. Эта партизанская война была прообразом народной войны в Испании в 1808 году.

Жан-Батист Герен. Этьен-Жак Макдональд, герцог Тарентский (1765-1840) в мундире маршала Франции
Жан-Батист Герен. Этьен-Жак Макдональд,
герцог Тарентский (1765-1840)
в мундире маршала Франции
Шампьоне, генерал кристальной честности, редко встречавшейся среди генералитета того времени, и завоевавший эту часть Италии в январе 1799 года, был вдруг отозван Директорией за то, что выдал ее гражданских комиссаров, среди которых был небезызвестный Фаипуль, занимавшийся мародерством, как сейчас бы сказали, в особо крупных размерах. Шампьоне заменили Макдональдом, человеком более сдержанным в подобных вопросах, услужливость которого по отношению к гражданским комиссарам была хорошо известна в Риме. Однако, никакого форсированного марша не получилось, так как вместе с армией Макдональда шел обоз, нагруженный золотом, “экспроприированным” у местного населения и которое сопровождал Фаипуль. Одновременно с предметами искусства, оцениваемыми в 800 000 франков, господин Фаипуль имел собственный фургон, нагруженный коваными сундуками, в которых находились 75 000 луидоров (так, по крайней мере, свидетельствует Тьебо, в то время полковник Неаполитанской армии). Эта добыча, следовавшая под охраной армии, делала ее уязвимой для нападения разъяренных банд крестьян и ремесленников, фанатично настроенных местными священниками. Отдельные солдаты, стоило им чуть удалиться в сторону от основной колонны, тут же становились жертвами герильясов. В лучшем случае им заживо перерезали глотки. Были случаи, когда армия входила в деревню, где воздух был наполнен запахом настоящего крематория: это партизаны жгли солдат из французского авангарда. С армией воинов, а не конвоиров награбленного, Макдональд мог бы быть в Тортоне уже к концу мая 1799 года. Это дало бы возможность Моро немедленно перейти в контрнаступление. Однако Макдональд прибыл лишь к концу июня, когда Моро разбил австрийцев в районе Генуэзской Ривьеры, попытавшихся преградить ему путь на соединение с Макдональдом. Встреча двух армий, разбитых каждая по-отдельности, не вызвала особого энтузиазма у Моро, ибо вся тяжесть ответственности за опоздание лежала на двух мародерах - Фаипуле и Макдональде. Тем не менее, это двойное поражение только увеличило славу Моро. В глазах военных специалистов отступление, которое Моро проводил вместо Шерера, было эффектнее, чем аналогичное - в 1796 году в Баварии. Тогда Моро стоял во главе непобедимой армии - лучшей армии республики, численностью 70 000 человек. Здесь же ему досталась разбитая армия и от неспособного командира. Но эта маленькая армия, ослабленная поражением и численно уступающая противнику, превосходила его самоотверженностью, силой духа и патриотизмом, примеров которого мало найдется в десятилетней истории войн Великой французской революции. Моро сделал все, на что были способны его гений, талант, опыт и любовь к простым солдатам, чтобы спасти от неминуемого разгрома и бегства французскую армию; и в полном порядке вывести ее из-под удара.

Позднее глупцы и завистники назовут Моро “отступающим генералом”. Это будут мадам Жюно, супруг которой герцог д’Абрантес, герой поражений при Вимейро и Синтре, и Бонапарт, в своих высказываниях на о. Святой Елены, который и сам часто дезертировал из собственной армии, как в Египте, так и в России и, по выражению А.Сореля, “оставляя ее гибель на совести других”.

Но для Моро было важно то, что он сохранил для Франции жизни 18 000 молодых людей, сынов республики, которую, увы, в тот период недостойно представлял Баррас, презиравший ее, и, который лишил Моро поста главнокомандующего после событий фрюктидора. Предназначение нашего героя состояло в том, чтобы служить идеальной республике и солдатам, которые умирали за нее, а не ее руководителям, которые в ней жили!

Франсуа Бушо. Бартелеми Жубер (1769-1799) в форме подполковника 51-го линейного полка в 1792 г.
Франсуа Бушо. Бартелеми Жубер
(1769-1799) в форме подполковника
51-го линейного полка в 1792 г.
Антуан-Жан Гро. Андре Массена, герцог Риволийский, принц Эсслингский, маршал Франции (1756-1817)
Антуан-Жан Гро. Андре Массена,
герцог Риволийский, принц
Эсслингский, маршал Франции
“Правительство направило мне на замену генерала Жубера, - вспоминал Моро, - и я должен был отправиться на Дунай. Однако события, связанные с битвой при Нови, заставили меня задержаться в Италии вплоть до вандемьера”. На самом деле Моро предстояло еще раз спасти Итальянскую армию, которую Баррас счел за благо у него отобрать, хотя она продолжала существовать только благодаря Моро. Позднее, на процессе Кадудаля, адвокат Моро, мэтр Бонне, подчеркнет этот акт республиканского самопожертвования, который недооценит природная скромность генерала: “Сейчас этого человека обвиняют в честолюбии (Бонне напишет эти строки в 1804 году в ходе процесса Моро - А.З.), а тогда, в термидоре VII года, он безропотно передал командование спасенной им армии генералу Жуберу, который был до слез тронут не только наведенном в ней идеальным порядком и дисциплиной, но и той благородной простотой, с которой этот скромный генерал передавал свой пост главнокомандующего, за что Жубер публично выказал искренние знаки уважения и признательности. Генерал Моро принял предложение своего преемника участвовать в предстоящем сражении, не имея при этом ни назначения, ни должности, а просто в качестве наблюдателя… Сражаясь в знаменитой и несчастной баталии при Нови, когда храбрый Жубер пал при первой же атаке, Моро бился как настоящий воин; под ним было убито три лошади, но он творил чудеса, чтобы отсрочить поражение, которое предвидел, и принял на себя по общей просьбе всех офицеров и солдат опасную честь возглавить разбитую армию, ощетинить ее штыками, вернуть ей уважение врагов, да так, чтобы они не смели преследовать ее более; вернуть ее под защиту укреплений Генуи и продолжать удерживать ключевые пункты Италии, а также подготовить успешную почву для генерала, который придет ему на смену. Наконец, передать армию по приказу Директории генералу Шампьоне, покинуть ее, вновь вернуться, передать командование с послушанием ребенка на прихоть тех, кто был его судьями, когда он был во главе преданной армии и, несмотря на все это, суметь противостоять вдвое превосходящему врагу, благодаря своим талантам и сыновней любви солдат, которые уважают его как своего спасителя и отца”.
Лучше и не скажешь.

Незадолго до описываемых событий Жубер женился на падчерице Семонвиля - того самого, который, по выражению Таллейрана, был хитрым “старым котом”, голосовавшим после первого отречения Наполеона, против предложения Александра I о реабилитации генерала Моро и предусмотрительно отправившего одного из своих зятьев, генерала де Монтолона (по утверждению Бена Вейдера - отравителя Наполеона на о. Св. Елены), в ссылку за Бонапартом, а другого - в ссылку за королем Людовиком XVIII в Гент.

Но медовый месяц Жубера был коротким. Через десять дней после свадьбы он отправляется на театр военных действий для того, чтобы принять командование Итальянской армией. Почти все историки, и мы вскоре в этом убедимся, сходятся во мнении, что Жубера на пост главнокомандующего выдвинул Сийес. На самом деле это утверждение спорно. Хид де Невиль в своих мемуарах пишет, что этим человеком был маркиз Шарль-Луи Уге де Семонвиль, а не Сийес. Жубер долго колебался, стоит ли ему брать на себя командование, чтобы противостоять грозному Суворову. Французскому генералу надлежало принять армию у Моро, которая находилась в процессе переформирования после поражений и численно все еще оставалась меньше, чем армия Суворова. В конце концов, Жубер согласился, но попросил Моро повременить с отъездом в Рейнскую армию (приказ о назначении Моро был подписан Директорией 17 мессидора VII года, т.е. 5 июля 1799 года). Жубер нуждался в советах Моро, он знал характер, честность и прямоту этого до мозга костей республиканского генерала, он также знал, что Моро хорошо зарекомендовал себя в ходе последней кампании в Италии и, как писал Пьер Лафрей, “отступление армии было проведено бесподобно с использованием всех имеющихся ресурсов, их комбинации, правильных диспозиций, верных решений, при хладнокровии и стойкости, достойных истинного гения”.

Жубер осознавал насущную необходимость иметь при себе гениального Моро, по крайней мере, при проведении первых боевых операций, которые позволили бы ему начать отвоевывать Италию, опираясь на Александрию. Однако, как расскажет Моро Бонапарту в ходе их первой встречи в ноябре 1799 года, Жубер потратил месяц на подготовку, тем самым, предоставив австрийцам и русским возможность существенно увеличить свои контингенты. Так, в своем рапорте Директории, опубликованном в Монитёре № 7, 1799, Моро пишет: “Много причин привели к потере сражения (речь идет о Нови - А.З.): прежде всего это численное превосходство сил противника - по пехоте на одну треть, - по кавалерии на три четверти”.
А.Коцебу. Сражение при Нови 15 августа 1799 г.
А.Коцебу. Сражение при Нови 15 августа 1799 г.
Первое свое сражение Жубер решил дать у северных отрогов Апеннин под прикрытием реки Скривии. Это сражение произошло у местечка Нови 15 августа 1799 года. Моро не советовал Жуберу принимать бой, так как напротив стоял Суворов, лучший генерал коалиционных войск. Суворов по образу своих действий чем-то напоминал Наполеона, но только был значительно старше последнего. “Старый скиф”, как и Бонапарт, любил стремительные атаки. Суворов искусно применял смешанный боевой порядок (колонна - линия). “Пуля - дура, штык - молодец”- говорил он. Суворов, как и Бонапарт, преодолевал суровые Альпы и отдавал предпочтение фронтальным атакам. Кроме того, у Суворова были казаки. Эти “дикие люди” наводили ужас на французов, а их длинные пики могли достать любого неприятельского кавалериста и не только. Более того, Суворов получил подкрепление в 12 000 австрийцев барона фон Края, высвободившихся в связи с капитуляцией Фуассак-Латура в Мантуе.

Сийес тревожно следил за первыми шагами генерала Жубера по ту сторону Альп. “Он не сводил глаз с этого сверкавшего на горизонте клинка, от которого могло придти спасение”, - писал Альберт Вандаль.

Как мы уже упоминали, назначенный в июле 1799 г. командующим вновь формируемой Рейнской армии, Моро был заменен Жубером в Италии, но последний, желая иметь при себе столь опытного советника, попросил Моро задержаться. Движимый патриотическими чувствами, Моро согласился. Этот патриотизм, как мы увидим ниже, сослужит ему плохую службу.

Жубер прибыл в Итальянскую армию 17-го термидора (4 августа 1799 г.). Он тотчас же двинул ее вперед, и в силу врожденной своей решительности и, сообразуясь с установленным планом. К тому же французские солдаты, изголодавшиеся в суровых апеннинских ущельях, надеялись вновь найти изобилие во всем на равнинах Ломбардии. Жубер знал, что Суворов близко, но надеялся, что осада Мантуи удержит вдали от него часть австрийских войск, действовавших совместно с русскими. Но Мантуя, как оказалось, сдалась уже пять дней тому назад, и австрийцы форсированным маршем спешили на помощь Суворову.

Первое столкновение произошло 26 термидора (13 августа); а на рассвете 28 термидора т.е. 15 августа, в день рождения Наполеона, перед французами открылась вся русская армия, развернувшаяся перед Нови. Жубер немедленно устремился в атаку на линию аванпостов. С обеих сторон уже началась перестрелка. С виноградников и из предместий, которыми была изрезана местность, раздавалась ружейная стрельба, еще слабая и редкая, Жубер несся вперед, увлекая за собой слабеющую колонну; вдруг он упал с лошади, истекая кровью, раненый пулей в грудь навылет. Его отнесли в тыл на носилках, прикрытых холстом, чтобы вид умирающего вождя не деморализировал солдат, и еще до полудня он скончался. Делать было нечего и Моро пришлось взять на себя командование плохо подготовленным и плохо организованным сражением против грозного и непобедимого Суворова. Пальба разгоралась; битва завязывалась серьезная и жаркая. В течение 12 часов республиканские войска стойко держались под артиллерийским и ружейным огнем, защищая свои позиции, отбивая постоянно повторявшиеся атаки русских; Под Моро было убито две лошади (по другим оценкам три). Но, в конце концов, когда подоспевшие в полдень австрийцы обошли французов с левого фланга, их шеренги расстроились, и армия отступила, хотя в порядке, но потеряв свою артиллерию, несколько генералов и много пленных. Моро снова увел ее за Апеннины и мог прикрыть только Геную, оставив во власти неприятеля весь полуостров, кроме узкой кромки Лигурийского побережья.

Александр Васильевич Суворов
Александр Васильевич Суворов
Первая весть об этой катастрофе была получена 9-го фрюктидора. Парижу сообщили, что в Италии произошло кровопролитное сражение, что потери неприятеля огромны, значительно больше, чем у французов, но что Жубер погиб. “Как ни равнодушно стало большинство французов к славе родины, - писал Альберт Вандаль,- предчувствие несчастья и смерть Жубера повергли в уныние общество”.

Впечатление катастрофы еще усиливалось тем, что полученные сведения были облечены какой-то таинственностью; так называемые “осведомленные” люди отвечали на вопросы сдержанно, с недомолвками, иные как будто не смели сказать всего, что знали. “Глухо циркулировал слух, - продолжает Вандаль, - будто Жубер, сраженный в самом начале боя, был ранен вовсе не вражеской пулей, но кем-то из предателей якобинцев, прокравшихся в ряды армии или в обоз; что это гнусная факция, искавшая в каждом народном бедствии удовлетворения своим зверским аппетитам и мести за свои обиды, недавно только пытавшаяся среди Марсова Поля умертвить двух членов Директории, подло преследовала по пятам молодого генерала с целью убить в лице его надежду всех честных людей во Франции”. Можно ли было этому верить? Многие думали, что это было убийство. Перед отъездом в армию Жубер получил довольно безграмотное письмо, в котором его земляк настоятельно просил у него свидания. Жубер, по-видимому, не соглашался. Возможно, его хотели предупредить об опасности и посоветовать быть настороже. Как бы то ни было, правительство, объявив в стране траур, оказало памяти Жубера необычайные почести.

При Нови Моро снова пришлось пожертвовать своей репутацией. “Наши несчастья вновь назначили меня главнокомандующим”, - так говорил он о себе сам, и так говорили о нем его солдаты. Он сдерживал Суворова столько, сколько мог. Выведя из строя 8 000 солдат “старого скифа”, Моро отвел армию в полном порядке на безопасный рубеж Генуи. В отчете Директории, опубликованном в Монитёре № 6 от 6 вандемьера VIII года (28 сентября 1799 года) Моро пишет: “Мне представляется важным, чтобы республика знала правду об этом несчастном событии, но которое делает честь мужеству и храбрости Итальянской армии… …В тот момент я узнал о гибели бесстрашного генерала Жубера и, хотя я не имел никакой должности в этой армии, все стали обращаться ко мне за приказаниями. Я полагал, что судьба армии требует, чтобы я взял на себя командование”. Потери австрийцев убитыми, ранеными, пленными были значительны и составили 205 офицеров и 5 845 солдат. “Потери русских еще не были опубликованы в Вене, - писал Шатонеф, - но, имея в виду, что они трижды атаковали центр французской боевой линии и трижды их атаки были отбиты, то не будет преувеличением сказать, что их потери вдвое превышают австрийские. После этой кампании вся Франция и, что особенно славно, зарубежные нации стали называть Моро французским Фабием”.

Шла осень 1799 года. Швейцарский поход Суворова близился к своему логическому завершению. Но, как это часто бывает на войне фортуна в последний момент отвернулась от “старого скифа”; инициатива перешла к войскам генерала Массены (будущего наполеоновского маршала) и войска Римского-Корсакова, лишившись поддержки австрийцев, были разбиты при второй битве при Цюрихе. Следует заметить, что французский народ желал мира, а не войны. Список превосходных талантливых администраторов, назначенных правительством первого консула, сам по себе служил уже доказательством того, что управление внутренними делами во Франции будет осуществляться надлежащим образом. Качественная реорганизация армии позволяла в свою очередь прогнозировать, что предстоящая война закончится для Франции почетным миром. Однако необходимо было сделать такой шаг, который поселил бы у французов убеждение в том, что их первый консул одушевлен самыми миролюбивыми стремлениями. По возвращении Бонапарта из Египта обстоятельства сложились таким образом, что ему оказалось нетрудно найти решение и этой задачи.

Михайловский замок
Михайловский замок
К этому времени Павел I уже 2,5 года находился у власти и все реже заглядывал в милую своему сердцу Гатчину. Он уже оставил планы строительства Ингербурга (успев закончить только дачу Е.И. Нелидовой) и стал думать о своей новой резиденции в столице. Ему не нравился Зимний дворец, где все напоминало альковых фаворитов матери. В его воображении уже рисовался Михайловский замок, окруженный глубокими рвами и тайными подземными переходами, соединявшими Восточную и Западную кордегардии с основным замком. Именно здесь, на месте летнего дворца Елизаветы, где он родился, днем и ночью шло грандиозное строительство. Тогда Павел Петрович еще не знал, что прекрасное творение архитектора Бренна прослужит ему домом всего 40 дней.

Павел работал на износ. Вставал в 4 утра, присутствовал на смотрах, вахтпарадах, давал аудиенции, занимался вопросами внутренней и внешней политики. Его работоспособности мог позавидовать сам Наполеон, а точность, с которой исполнялись приказы Павла вызывала восхищение и искреннее изумление иностранных посланников при дворе, в том числе и французских.

Знамя с символикой Павла I, вышитое воспитанницами Смольного института благородных девицЗнамя с символикой Павла I, вышитое воспитанницами Смольного института благородных девиц
Знамя с символикой Павла I, вышитое воспитанницами Смольного института благородных девиц

Павел Петрович был возмущен политикой английского короля Георга III за то, что русским войскам, включенным в Алькмаарскую капитуляцию, был оказан весьма холодный прием в Англии и, что их фактически держали почти как под домашним арестом на Британских островах Гернси и Джерси. Русский государь рассчитывал стать гроссмейстером Мальтийского ордена, и, когда, вслед за тем, англичане осадили Мальту, он был готов обвинить Великобританию в измене. Еще сильнее было раздражение Павла Австрией. Часть русских войск, как мы уже упоминали, под командованием Римского-Корсакова, была разбита по вине австрийцев близ Цюриха 25 сентября 1799 года. Суворов, с другим крылом армии, был тогда полным хозяином Пьемонта и, в соответствии с предписаниями своего монарха, пригласил короля Карла Эммануэля IV вернуться из Сардинии в Туринский дворец. Австрийский эрцгерцог Карл, одержав в июне 1799 г. победу над Массеной в первом бою под Цюрихом, ушел со своими войсками из Швейцарии в центральную Германию и оставил русских на произвол судьбы. Император Франц, в свою очередь, стремился завладеть всей Северной Италией, а потому, не желая возвращения туда Савойского дома, предписал Суворову немедленно передислоцироваться в Швейцарию и идти на соединение там с русскими войсками.

А.И. Шарлемань. Последний ночлег Суворова в Эльме перед походом 1799 г.
А.И. Шарлемань. Последний ночлег Суворова в Эльме
перед походом 1799 г.
А.И. Шарлемань. Фельдмаршал А.В. Суворов на вершине Сен-Готарда 13 сентября 1799
А.И. Шарлемань. Фельдмаршал А.В. Суворов на вершине
Сен-Готарда 13 сентября 1799

Русский полководец обнаружил, что австрийцы не сделали никаких приготовлений для перехода его армии через перевал Сен-Готард. Отсутствие мулов для перевозки артиллерии и обоза серьезно затрудняло его движение и обусловило в такой же степени, как и энергичные действия французов, неудачу швейцарского похода. Сам Суворов приписывал эту неудачу равнодушию, или, скорее, недоброжелательности австрийцев. Суворовские войска, которым приходилось переходить через вершины Альп, занесенные снегом и дикие ущелья из одной долины в другую, терпели жесточайшую нужду, вследствие неудовлетворительной организации обозов, и понесли большие потери. Положение их казалось совершенно безнадежным, когда выяснилось, что Римский-Корсаков, к которому они шли на соединение, был разбит и вынужден уйти из Швейцарии. Суворов, без артиллерии, боеприпасов и продовольствия, окруженный со всех сторон победоносными войсками Массены, с трудом проложил себе путь на восток. Остатки русского отряда собрались в г. Куре, откуда проследовали в баварские пределы. И, тем не менее, Массена впоследствии говорил с завистью, что “отдал бы все за один швейцарский поход Суворова”.

Неизвестный художник. Портрет императора Павла I на маневрах
Неизвестный художник. Портрет
императора Павла I на маневрах
Жан-Батист Грёз. Наполеон - первый консул
Жан-Батист Грёз
Наполеон - первый консул
Император Павел был взбешен результатами кампании. Суворов получил приказ вернуться в Санкт-Петербург. Царь потребовал, чтобы всем итальянским монархам были возвращены их престолы и чтобы, в доказательство искренности австрийской политики Тугут был уволен в отставку. Тем временем до Павла дошло, что по взятии Анконы соединенными австрийскими, русскими и турецкими силами, его собственный штандарт, поднятый над крепостью, был снят и над ее стенами оставлено лишь одно австрийское знамя. Восторженный энтузиаст, жаждавший снискать себе славу царственного великодушного рыцаря, признал такой поступок австрийцев кровной обидой для себя и принял решение в декабре 1799 г. выйти из коалиции. Бонапарт тотчас же воспользовался этим благоприятным обстоятельством и оказал ему честь, отпустив на родину 6 000 русских пленных со знаменами и с полным вооружением. Этот благородный поступок Бонапарта повлиял на настроения Павла Петровича, который проникся восторженным сочувствием к первому консулу и его проектам, включая разработку плана совместной франко-русской экспедиции в Индию. С выходом России из коалиции единственными грозными противниками Франции остались Англия и Австрия.
Карта (330 кб)

© Алексей Зотов,
представитель Международного наполеоновского общества в России.
2009 г.
Перечень статей
© Исторический журнал «Гатчина сквозь столетия»