Пророчество цыганки

Портрет К.М.Фофанова. Худ.И.Е.Репин
К.М.Фофанов
В начале мая поэт К.М.Фофанов, последние два года живший с семьёй в Сергиевской Пустыни (Петергофское шоссе, 77, дом Лукича), тяжело заболел. Температура поднялась до 40 градусов и он впал в полубредовое состояние. Семья в это время жила в ужасающей обстановке бедности... Больной нуждался и в уходе, и в лекарствах, и в более покойной постели. Всё это ему было недоступно. Он не имел даже врача и лечил его местный фельдшер Евстифеев. В монастырской больнице Пустыни проводился ремонт и она не могла дать приют больному. Нашёлся, к счастью, добрый человек, назвавшийся «литературным собратом», который обратился в редакцию газеты «Биржевые Ведомости» с просьбой помочь больному Фофанову. Сразу же Литературный фонд ассигновал 50 руб. на предварительные расходы по перевозке поэта в Петербург для лечения.

Побывавший 11 мая в Сергиеве сотрудник сей газеты обнаружил, что дача поэта - это невзрачный, тесовый, без всякой окраски дом. Вместе с приглашённым доктором, Александром Соломоновичем Камеразом, сотрудник прошёл внутрь и оказался в небольшой комнате с низким потолком и грязной оклейкой стен. Тяжёлый воздух пах жареным луком, прогорклым маслом и винным спиртом. Доктор Камераз пришёл от всего этого в ужас. В комнате рядом раздавался чей-то хриплый кашель. В этой комнате, отделенной от первой лишь тоненькой перегородкой, а от кухни - грязной портьерой, и находился поэт. У стены, на стареньком, истасканном диване, покрытом каким-то тряпьём, лежал Фофанов, но не тот, которого недавно все могли видеть, а лишь тень прежнего. Бледный, изможденный, в липком поту, с всклокоченными волосами и такой же бородой... Вместо связной речи из его уст вырывался бред. Бред его — бред поэтический. Рифмы не оставляли его и в болезненном состоянии, и из отрывочных фраз получалось интересное по форме стихотворение.

Перед этим только что окончился осмотр больного Петергофским уездным полицейским врачом, доктором Леонтием Васильевичем Рыбальченко, который нашёл у Фофанова крупозное воспаление лёгких. Положение серьезное, но всё же, по мнению доктора, не безнадёжное. Доктор Камераз тоже осмотрел больного и поставил тот же диагноз.

Решили срочно увозить больного из его домашней обстановки. Таксомотор из Петербурга прибыл через полтора часа. Фофанов в сопровождении доктора Камераза отправлен в Петербург. Дорога туда прошла благополучно, и Фофанов всё время декламировал стихи. Для поддержания сил перед его отъездом и один раз в дороге давали больному по небольшой дозе шампанского, доставленного доктором Рыбальченко. В Петербурге Фофанова поместили в обширную комнату при 1-й частной повивальной школе, расположенной на Малом проспекте Васильевского острова. Комната сия находилась в соседстве с квартирой доктора Камераза — директора этой школы. Поэту обеспечены прекрасные условия лечения. За ним ухаживает курсистка-фельдшерица. 12 мая улучшения состояния больного не наступило. Температура 38 градусов, пульс 80, ровный. Бред несколько уменьшился. Больной минутами вполне здраво рассуждает. Медиков беспокоит полное отсутствие у него аппетита и то, что больной очень похудел. Проведен второй консилиум врачей. Помимо воспаления лёгких был обнаружен артериосклероз с изменениями в сердечной сфере. Сделаны лабораторные исследования с целью выяснить - нет ли туберкулёза.

В течение следующих двух дней состояние Фофанова оставалось прежним, но 16 мая у него появились симптомы нефрита и 17 мая, в 7 час. 35 мин. вечера, поэт скончался. Его называли чудеснейшим из русских самородков-поэтов после Кольцова.

Тут припомнили странный случай, происшедший с Фофановым 35 лет тому назад. Поэт запомнил его на всю жизнь и не раз рассказывал о нём родным и знакомым. 14-летним мальчиком Фофанов случайно встретился с одной старой цыганкой-гадалкой, которая предложила ему погадать. С улыбкой беспечности тогда ещё начинающий поэт протянул руку цыганке и замер в ожидании ответа прорицательницы. Та долго вглядывалась в линии руки.

- Много есть и хорошего, и дурного, - сказала цыганка. - Вырастешь - в славу войдешь. Денег много получишь, а умрёшь в бедности на пятидесятом году своей жизни...

Крепко запомнил поэт это предсказание. Первая половина его скоро сбылась. А двенадцать лет назад Фофанов заболел впервые нефритом. Его родные встревожились, опасаясь печальной развязки. Но Константин Михайлович не пал духом.

- На этот раз я выхожусь, - успокоил он родных. - Умру я на пятидесятом году, а теперь мне тридцать семь. В моём распоряжении ещё двенадцать лет...

И действительно, скоро он поправился от болезни. С наступлением 1911 года, по словам сыновей, поэт стал нервничать. Его старались переубедить, но напрасно.

- Первая половина пророчества сбылась, - возражал он. - Я имел деньги, но не умел их сберечь, дошёл до нужды... Почему же вторая половина не должна исполниться?! Насколько верил поэт в неизбежность своей кончины на 50-м году жизни, иллюстрируется собственноручно набросанными им 13 апреля текущего года строками, оставшимися в подлиннике у семьи его:

«В случае публикации о моей кончине, прошу начать так: «(Такого-то числа и в таком-то часу) скончался Константин Михайлович Фофанов, о чём вдова и дети его извещают. Погребение в Петербурге, в Новодевичьем-Воскресенском монастыре». Умер Фофанов за день до дня своего рождения.

В мае 1918 года, в годовщину смерти поэта военный писатель Николай Петрович Жерве опубликует неизданные экспромты Константина Фофанова. Жерве приведёт такой случай: «.. Когда приезжал к нам президент Французской республики Лубэ, Фофанов, из симпатии к свободолюбивым французам, непременно хотел присутствовать при торжественной встрече на вокзале в Гатчине. Но поэта, одетого непрезентабельно, на вокзал не пустили. Он остался среди многочисленной публики у вокзала и при проезде Лубэ громогласно провозгласил:
	Снимайте все картузы
	И шляпы на себе!
	Да здравствуют французы,
	Да здравствует Лубэ!
В.А.Кислов
Перечень статей
© Исторический журнал «Гатчина сквозь столетия»