Белла Ахмадулина читала стихи в Гатчине


Уходят замечательные поэты, уходит в историю эпоха «шестидесятников»: Окуджава, Рождественский, Вознесенский и вот не стало Беллы Ахмадулиной. Ее уход поразил - эта хрупкая, изящная женщина казалась неземным созданием.

Поэтесса, переводчик, эссеист Белла (Изабелла) Ахмадулина родилась 10 апреля 1937 в Москве). Окончила московскую школу. Начала писать еще в школьные годы. Школьницей была внештатным корреспондентом многотиражной газеты «Метростроевец», участвовала в работе литературного объединения при заводе имени Лихачева. Первые ее стихи появились в 1955 г. в журнале «Октябрь» и в газете «Комсомольская правда». После окончания школы поступила в Литературный институт. В 1959 г. Ахмадулина была исключена из института за отказ участвовать в травле Бориса Пастернака, но затем восстановлена. В 1960 г. окончила институт с отличной оценкой дипломной работы.

Уже первый сборник стихотворений молодой поэтессы «Струна» (1962) привлек внимание читателей. Далее были выпущены многие поэтические сборники.

Ахмадулина награждена орденами Дружбы народов (1984), «За заслуги перед Отечеством» 3-й степени (1997). Является лауреатом Государственной премии СССР (1989), премии Президента РФ (1998), премии «Триумф» (1994) и нескольких других премий - как отечественных, так и зарубежных. Скончалась 29 ноября 2010 года.

Существует, если можно так назвать, «исторический» список известных художников, музыкантов, поэтов, которые c XVIII века по наши дни жили или побывали в Гатчине. Беллу Ахмадулину по праву можно в него включить.

Не знаю, бывала ли она в нашем городе еще когда-нибудь, но мне довелось быть в числе тех, кто встречал поэтессу осенью 1986 года. Ахмадулина с мужем художником Мессерером приезжала в наш город для съемки в телевизионном фильме.

Хочу тут же оправдаться, что для сотрудников Гатчинского дворца-музея этот период был очень напряженным временем. Прошел лишь год после открытия первых отреставрированных залов, и тогда у небольшого коллектива было чрезвычайно много работы. Поэтому так получилось, что замечательной поэтессе мы не смогли уделить должного внимания. Даже ее посещение Гатчины почти забылось, и только в дни траура это событие каким-то образом вдруг всплыло в моей памяти.

Гатчина. Павильон Венеры в гатчинском парке. Фото Галины ПунтусовойГатчина. Портал Маска и Березовый домик в гатчинском парке. Фото Галины Пунтусовой

Моя коллега И.Э. Рыженко тоже вспоминает: «Из впечатлений той осени запомнились съемки с Беллой Ахмадулиной. Съемочная группа во главе с режиссером искала место в парке, где бы можно было посадить знаменитого поэта для прочтения стихов. Почему-то им понравились уже холодные в то время павильон Венеры и Березовый домик. Муж Ахмадулиной пытался тихонько настаивать, чтобы ее посадили просто в «теплое место», где ей будет удобно. Но режиссер не искала легких путей - бедную знаменитость водрузили перед зеркалами в угол зала в Березовом домике, откуда она дрожащим голосом читала стихи. К концу съемок поэтесса, похоже, продрогла не на шутку. Когда все кончилось, Ахмадулина пригласила меня в машину и по дороге расспрашивала о детях, рассказывала о своей собачке. Позднее, видя результаты съемок, я убедилась в правоте ее мужа - исторического антуража видно почти не было, с таким же результатом Беллу можно было снять у нее дома».

А мне Белла Ахмадулина запомнилась как некий образ, созвучный ее стихам. Как ее изящная миниатюрная фигурка, нет не одетая, а как бы окутанная в черный мохер вязанной кофты, таинственно отражалась в зеркалах павильона, и ее чарующий голос, проникая сквозь стены, растворялся в аллеях осеннего парка.

Хочется добавить, что у поэтессы было благоговейное отношение к природе - как к величайшему таинству. В 1987 году было опубликовано ее стихотворение «Сад». Может быть и наш парк, в тот ее приезд такой холодный и неласковый чем-то повлиял на его появление.
	Я вышла в сад, но глушь и роскошь
	живут не здесь, а в слове: «сад».
	Оно красою роз возросших
	питает слух, и нюх, и взгляд.

	Просторней слово, чем окрестность:
	в нем хорошо и вольно, в нем
	сиротство саженцев окрепших
	усыновляет чернозем.

	Рассада неизвестных новшеств,
	о, слово «сад» - как садовод,
	под блеск и лязг садовых ножниц
	ты длишь и множишь свой приплод.

	Вместилась в твой объем свободный
	усадьба и судьба семьи,
	которой нет, и той садовый
	потерто-белый цвет скамьи.

	Ты плодороднее, чем почва,
	ты кормишь корни чуждых крон,
	ты - дуб, дупло, Дубровский, почта
	сердец и слов: любовь и кровь.

	Твоя тенистая чащоба
	всегда темна, но пред жарой
	зачем потупился смущенно
	влюбленный зонтик кружевной?

	Не я ль, искатель ручки вялой,
	колено гравием красню?
	Садовник нищий и развязный,
	чего ищу, к чему клоню?

	И, если вышла, то куда я
	все ж вышла? Май, а грязь прочна.
	Я вышла в пустошь захуданья
	и в ней прочла, что жизнь прошла.

	Прошла! Куда она спешила?
	Лишь губ пригубила немых
	сухую муку, сообщила
	что всё - навеки, я - на миг.

	На миг, где ни себя, ни сада
	я не успела разглядеть.
	«Я вышла в сад»,- я написала.
	Я написала? Значит, есть

	хоть что-нибудь? Да, есть, и дивно,
	что выход в сад - не ход, не шаг.
	Я никуда не выходила.
	Я просто написала так:
	«Я вышла в сад»... 
В. Федорова


Перечень статей
© Исторический журнал «Гатчина сквозь столетия»