Белла Ахмадулина читала стихи в Гатчине
Уходят замечательные поэты, уходит в историю эпоха «шестидесятников»: Окуджава, Рождественский, Вознесенский и вот не стало Беллы Ахмадулиной. Ее уход поразил - эта хрупкая, изящная женщина казалась неземным созданием. 
Поэтесса, переводчик, эссеист Белла (Изабелла) Ахмадулина родилась 10 апреля 1937 в Москве). Окончила московскую школу. Начала писать еще в школьные годы. Школьницей была внештатным корреспондентом многотиражной газеты «Метростроевец», участвовала в работе литературного объединения при заводе имени Лихачева. Первые ее стихи появились в 1955 г. в журнале «Октябрь» и в газете «Комсомольская правда». После окончания школы поступила в Литературный институт. В 1959 г. Ахмадулина была исключена из института за отказ участвовать в травле Бориса Пастернака, но затем восстановлена. В 1960 г. окончила институт с отличной оценкой дипломной работы.Уже первый сборник стихотворений молодой поэтессы «Струна» (1962) привлек внимание читателей. Далее были выпущены многие поэтические сборники. Ахмадулина награждена орденами Дружбы народов (1984), «За заслуги перед Отечеством» 3-й степени (1997). Является лауреатом Государственной премии СССР (1989), премии Президента РФ (1998), премии «Триумф» (1994) и нескольких других премий - как отечественных, так и зарубежных. Скончалась 29 ноября 2010 года. Существует, если можно так назвать, «исторический» список известных художников, музыкантов, поэтов, которые c XVIII века по наши дни жили или побывали в Гатчине. Беллу Ахмадулину по праву можно в него включить. Не знаю, бывала ли она в нашем городе еще когда-нибудь, но мне довелось быть в числе тех, кто встречал поэтессу осенью 1986 года. Ахмадулина с мужем художником Мессерером приезжала в наш город для съемки в телевизионном фильме. Хочу тут же оправдаться, что для сотрудников Гатчинского дворца-музея этот период был очень напряженным временем. Прошел лишь год после открытия первых отреставрированных залов, и тогда у небольшого коллектива было чрезвычайно много работы. Поэтому так получилось, что замечательной поэтессе мы не смогли уделить должного внимания. Даже ее посещение Гатчины почти забылось, и только в дни траура это событие каким-то образом вдруг всплыло в моей памяти.
Моя коллега И.Э. Рыженко тоже вспоминает: «Из впечатлений той осени запомнились съемки с Беллой Ахмадулиной. Съемочная группа во главе с режиссером искала место в парке, где бы можно было посадить знаменитого поэта для прочтения стихов. Почему-то им понравились уже холодные в то время павильон Венеры и Березовый домик. Муж Ахмадулиной пытался тихонько настаивать, чтобы ее посадили просто в «теплое место», где ей будет удобно. Но режиссер не искала легких путей - бедную знаменитость водрузили перед зеркалами в угол зала в Березовом домике, откуда она дрожащим голосом читала стихи. К концу съемок поэтесса, похоже, продрогла не на шутку. Когда все кончилось, Ахмадулина пригласила меня в машину и по дороге расспрашивала о детях, рассказывала о своей собачке. Позднее, видя результаты съемок, я убедилась в правоте ее мужа - исторического антуража видно почти не было, с таким же результатом Беллу можно было снять у нее дома». А мне Белла Ахмадулина запомнилась как некий образ, созвучный ее стихам. Как ее изящная миниатюрная фигурка, нет не одетая, а как бы окутанная в черный мохер вязанной кофты, таинственно отражалась в зеркалах павильона, и ее чарующий голос, проникая сквозь стены, растворялся в аллеях осеннего парка. Хочется добавить, что у поэтессы было благоговейное отношение к природе - как к величайшему таинству. В 1987 году было опубликовано ее стихотворение «Сад». Может быть и наш парк, в тот ее приезд такой холодный и неласковый чем-то повлиял на его появление. Я вышла в сад, но глушь и роскошь живут не здесь, а в слове: «сад». Оно красою роз возросших питает слух, и нюх, и взгляд. Просторней слово, чем окрестность: в нем хорошо и вольно, в нем сиротство саженцев окрепших усыновляет чернозем. Рассада неизвестных новшеств, о, слово «сад» - как садовод, под блеск и лязг садовых ножниц ты длишь и множишь свой приплод. Вместилась в твой объем свободный усадьба и судьба семьи, которой нет, и той садовый потерто-белый цвет скамьи. Ты плодороднее, чем почва, ты кормишь корни чуждых крон, ты - дуб, дупло, Дубровский, почта сердец и слов: любовь и кровь. Твоя тенистая чащоба всегда темна, но пред жарой зачем потупился смущенно влюбленный зонтик кружевной? Не я ль, искатель ручки вялой, колено гравием красню? Садовник нищий и развязный, чего ищу, к чему клоню? И, если вышла, то куда я все ж вышла? Май, а грязь прочна. Я вышла в пустошь захуданья и в ней прочла, что жизнь прошла. Прошла! Куда она спешила? Лишь губ пригубила немых сухую муку, сообщила что всё - навеки, я - на миг. На миг, где ни себя, ни сада я не успела разглядеть. «Я вышла в сад»,- я написала. Я написала? Значит, есть хоть что-нибудь? Да, есть, и дивно, что выход в сад - не ход, не шаг. Я никуда не выходила. Я просто написала так: «Я вышла в сад»...В. Федорова |
Перечень статей
© Исторический журнал «Гатчина сквозь столетия»